Уже на третий день по прибытию в Милисион, Нилрем устроился, подобно настоящему повелителю дома. Исключая парочку стычек глазами, а потом и словами с ворвавшимися горничными, которые собирались исполнить свою роль в услужении Нилрему, а именно — одеть господина, заправить кровать господина и прибраться в комнате господина. Жалобные лица горничных (покрылись натянутыми да потресканными улыбками, где каждый взгляд пытался найти у того прощение и пощаду, после встречи Горничных с густой завесой сопротивления коя состояла из сурового взгляда паренька, не сулящего ничего хорошего) до боли бесили Грейрата.
Он сказал им «Нет», они не послушали. После этого, обе девушки не долго стояли на земле ровно, их отправили в непродолжительное путешествие, прямиком к противоположной от входа к Грейрату стене, плотным воздушным потоком, который сотворил Нилрем своей магией. Он буквально выпнул прислуг из своей комнаты, как маленьких котят, а под конец тем же заклинанием хлопнул дверьми и оделся сам, лично.
«Назойливых мошек я просто прибью», такова была его формулировка, когда на выходе он вновь встретил тех же горничных, смиренно дожидающихся выхода их господина. Было заметно, как дрожали руки молодых девиц, и как старательно девы кланялись, но не дабы показать свою верность, а ради сокрытия собственного взгляда за длинной и тёмной чёлкой. Их обуяла настоящая тревога и страх.
Из уст в уста, этот, на первый взгляд, заурядный инцидент, быстрым шагом топтал роскошные ковры знатного дома Латрей, пока не дошла до ушей главного дворецкого — Разана. Рассудив, что мальчишке нельзя оставаться при своём праве, дворецкий оперативно нарисовал круг в шесть радиан, а именно — доложил все как есть Терезе, которая была готова благодарно расцеловать его, лишь за одно то, что он не вынес эти слова за пределы особняка к её матери Клэр.
Вот так вот, история наконец свершила свой оборот в триста шестьдесят градусов, а Терезе пришлось сложить руки замком и поговорить с племянником на серьезную тему.
— Что это было? — утвердительно-твердо бросила Латрей, облокотившись на стол и ожидая не меньше, чем рапорта в нескольких страницах с расписанием: что, где, почему и зачем. В тот же момент, стук столовых приборов прекратился, а сидящий на противоположном конце длинного, но пустого стола Нилрем, медленно отложил вилку, и вытерев рот, ответил.
— Обязательно заводить разговор во время приёма пищи? — обведя рукой свою часть стола, где, в отличии от остальных территорий, находился завтрак, Панацея очень непрозрачно настаивал на том, дабы отложить слова в сторону к лучшему времени.