Ещё не видя обожжённую рану на шее, Клайм почему-то точно знал, что обжёгся. Не на словах, он четко отделял нужные от ненужных, а в самых мыслях, лишь задумавшись о предательстве. Мысль нанесла такую же мысленную рану, клеймо, и кажется, то было последнее предупреждение Владыки. Он знает всё, он видит всё, он умеет всё.
«И мои мысли для него не секрет, а открытая книга», самые страшные догадки парень только что испытал на собственной шкуре. Просто вылечить сестру не выйдет. Она примкнет к детям ночи, хочет того Клайм или нет.
Цокнув в раздражении, и задрав подбородок, слуга Владыки раздражённо сплюнул.
Их раса так молода, что даже ещё не имеет названия, но внутри растущей общины, которая восемь месяцев назад едва насчитывала маленькую деревушку в пятьдесят голов, сейчас равнялась больше пяти тысяч по всему миру. И в этом обществе где Прародитель бездействует, многочисленные безымянные, обрекли себя и братьев, и сестер на имя «Дети ночи». Не официальное название дошло и до Владыки Карса и тому оно пришлось по вкусу. Он ещё не объявил об этом всем, но видел Клайм, если Владыка уже сейчас без застенчивости обзывает их Детьми ночи, то так и будет.
И только раздражающая тонкость, всегда претила взору Клайма. Как могут дети, которые скрываются в тенях ночи, так яростно ненавидеть облачные дни?
До ушей юноши доходили слухи о сестрах и братьях, которые и вовсе переживают кровавые припадки, стоит им увидеть тёмное небо, затянутое тучами. Подобно механизму истребления на случай если Дети ночи выйдут из-под контроля, Клайм верил, что все это было частью плана Владыки.
А Владыка верил, что ненависть к облакам ему передалась от создателя не просто так.
Мир сделал свой оборот, и остановить его не мог никто. Ни многолетний сын бога, ведомый своей местью, ни сам бог, которому позволено лишь одним глазом подглядывать за миром.
Конец второго тома.
— Мама, Мама! — прыгающая девочка, как новенькая игрушка посреди прилавков магазина, так и пестрила своей новообретенной энергией и силой. Словно ей поменяли батарейки на новые, а старые выбросили в корзину для утилизации, девочка, не больше семи лет, плюхнулась на кровать матери, где та проводила большую часть своего времени. — Он пришел! Он пришел к нам!
Серые глаза, которые уже давно утратили былой задор, сомкнулись, а сидящая на кровати женщина мягко улыбнулась. Она не была так молода, как могло показаться, и время уже забирало свое. Молодость медленно покидала эти, некогда, бархатные руки, а вокруг глаз так же медленно, как ползёт улитка по траве, являлись все новые и новые морщины.