— Даже если они и здесь, чем вы докажите, что не пришлые бандиты? — пускай с прежними словами страж нехотя, буквально через силу, но соглашался и кивал, то теперь вновь словно упер руки в бока и недоверчиво щурится.
— Дак, уважаемый страж, все очень просто, прошу приведите Лили, пускай просто увидит нас, и сможет все подтвердить, или даже можете просто сказать моё ей имя, она его точно узнает. Я — Пол, — дядя указал на себя большим пальцем, а после некрасиво указал и на тётю Карлу. — это — Зенит, а вон паренёк, мой сынок, Нилрем, — тон голоса дяди Роулза совсем сжался, как побитый щеночек. — Прошу, я не видел Лили и Аишу уже год, мне очень сложно далось путешествие, из-за проклятой магической катастрофы, — под конец, слова полуэльф будто и вовсе вырывал из себя с характерным болезненным стоном, не мельче чем собственноручное истязание, на которое смотрели все, включая и меня и трёх стражей за спиной четвертого.
Долго думать подозрительному латнику не пришлось. Он все же сжалился, и хлопнув глазами проговорил.
— Я… не имею таких полномочий, да и не могу сходить с поста просто так надолго, но могу попросить прислугу позвать старшую. Если твои слова правда, Пол, то прими мои соболезнования. Не могу даже представить, каково это, утратить всех родных, а после собирать их. Но, вижу тебе улыбнулась удача, будь уверен, уважаемая госпожа Лили, как и госпожа Айша в надёжных руках и не бедствуют, впрочем, больше ты узнаешь у старшой.
Кивнув, дядя Роулз как-то криво улыбнулся, но быстро сменил её на простую и заурядную улыбку.
— Да, спасибо большое.
Он поклонился, а страж лишь смущённо отвернулся, махая рукой. Мужчина проявил себя более живо, когда отмахивался от поклона.
— Не стоит, это того точно не стоит. Да и не нужно спину гнуть, когда рядом сын.
Дядя выпрямился, кинув взгляд назад, на учителя, его губы все так же улыбались, а ещё что-то тихо шепнули, кажется это было: «Я же говорил, все получится».
Из-за спины мне не виднелось светлое лицо брата, но вот слышно его было много лучше. Он так же тихо ответил: «Шёл бы напролом, все закончилось бы быстрее». А после, уже громко, вернее, размышляя вслух будничным тоном добавил:
— И с каких пор Лили, стала госпожой, да ещё и уважаемой?
Ещё перед белоснежной вспышкой телепортации, все те однотипные простыни — что постоянно покачивались на ветру, с такой свободной ленцой — на которые, по ходу «службы» столь часто смотрела горничная Лилия, развешивая их на ветру, её сердце успело дрогнуть. Было ли это хвалебное предчувствие воина или же простое материнское сердце, которое изнывало опасностью, но, как когда на простынях женщина находила не отмытые пятна, так и здесь, смотря сквозь открытое насквозь окно, она опустила брови, нахмурившись.