Прошли мимо.
С той злополучной ночи, поместье снова начало полниться новыми слухами, и только сами господы не проявляли к ним интерес.
Их обдувал сухой ветерок, а солнце милостиво даровало теплое благословение на две светлые макушки.
Подобно доброй старушке, на лице которой отпечатались все светлые моменты её жизни, морщины не отвращали наблюдателя. Коли любая другая, всякая старушка отталкивала взгляд, эта оказалась до приятного особенной и нежной. Как настоящая, родная Бабушка.
Вот так, сидя на пеньке — который в былые времена рос могучим деревом и рядом с которым проходило не одно признание в любви, да огромные, веселые и громкие попойки — одна девушка с явным нетерпением, будто новорожденный ребенок, нет, все же это не было так неуклюже, училась заново всему и сразу. И все же, в отличии от младенца, эта девушка не училась с нуля, она вспоминала, как и что делать, ведь до недавнего времени, барышня и рукой нормально пошевелить не могла.
Вернув утраченное, Канна наконец получила контроль над своей законной честью и ей естественным образом хотелось занять «больше места», наверстать упущенное, использовать накопленные силы да так, что все тело чесалось. Хотелось бегать, прыгать, веселиться, плясать от души и с душой по всей округе! Останавливали её от подобной ребяческой идеи, горькие сожаления, да навязанные обществом правила.
Как жаль, утраченные года не восполнить, а дурную голову брата не вернуть в прежний ритм. Ведь помнит Канна, как её миленький и слабенький братишка со слезами на глазах и разбитым носом приходил домой и жаловался на местных хулиганов. В восприятии барышни эти события были ещё совсем-совсем вчера. Вот она утирала сопли плаксе-брату, а вот её смертельно ранят, как позже выяснилось, не так уж и смертельно, скорее: «Сногшебательно, на кровать приковательно». Моргнуть не успела как множество друзей и знакомых отворачиваются от неё, а после, происходит смута, когда единственные друзья как могли помогали финансами, а брат изо дня в день пропадает за закрытыми дверями, что вели во внешний мир.
Скучное солнце сменяло блаженную луну, ведь только ночью Канне удавалось заснуть, в то время, как первые дни проползали невероятно медленно и мучительно. Однако не сказать, что девушка совсем уж отчаялась. Пускай говорить ей было тяжело, а из арсенала у неё была подвижная рука, ей удавалось поддерживать актив с приглядывающей служанкой — старухой за которой, по-хорошему, тоже нужно присматривать. Привычная тяжесть меча облегчилась к перу, а поскольку на тот момент Канна не была особо образована (ей казалось, что подобное никогда не понадобится), все умные задачи на себя сложил её младший брат. Сражения на новом поле боя давались сложновато. Клайм (как по началу наивно думала Канна), не стал её домашним репетитором, вместо этого, нагрузив старушку ещё и этими уроками грамматики. Сам же парень из раза в раз где-то бродил, а признаваться, где именно, не желал.