— Дорогой… — и вновь ощутив себя как-то неправильно, её голос утих, а глаза обрались в окно, лишь бы не видеть своего жениха.
— Моя любовь, что случилось? — торопливые шаги сотрясали не столько пол в комнате, сколько сердце уже давно не юной девы.
— Нет, — приложив руку к ноздрям, а после успокоив сердце, леди все же уняла поднимающуюся волной вину. — Нет, ничего, я просто задумалась.
Юные черты лица посуровели, и охотник, ясным взглядом, приподнял одну бровь.
— Приходили Парнасы?
Кандар взял кисти любимой в собственные ладони, и крепко сжал их.
— Я уже устал им повторять, чтобы они не смели плести у меня в семье свои мысли!
Парнасы — семья, живущая в соседнем доме.
— А может, они правы? — слишком тихо, чтобы эти слова слышать, молвила миледи.
Но Кандар услышал. Не ушами… так сердцем, услышал как оно стонет, как гнется, как трясется от холода родная ему душа жёнушки его.
Подобравшись совсем близко, уже умостив одну коленку на кровать, охотник обнял женушку так крепко, как никогда до этого. Он зарылся в её темные локоны, вдохнул их запах, ощупал суженную, любимую, желанную!
— Не правы они. Люблю я тебя одну, и никого больше не полюблю как тебя. И если Парнасы того желают, я поговорю с ними, поговорю так, чтобы и думать не думали, чтобы забыли дорогу в обитель мою!
— Подожди, дорогой, не спеши! Они твоя кровь, они же твоя плоть!
— Моя плоть и кровь здесь. А отцы, что не принимают мои желания, матери, которые не видят моего сердца и сёстры, и братья, которым нет дела до старшего из них… не родные они мне.
Подобных судеб, аки звезд в ясный день, не сыщешь, хоть глаз выколи. И муж, и жена ощущали любовь свою по-разному, ведь тот же Кандар готов был променять весь мир на единую, в то время как женщина, желала пожертвовать собой для единого. Их стремления чисты и по-своему детские, но и в этом их прелесть, их шарм. Мало кто в одно время находит истинную любовь, не за внешность, но поступки и дела.
— Мама, папа! — Мию топнула, девочку ещё мало волновали все переживания, все страсти и снасти родителей, потому она по-хозяйски протиснулась сквозь обнимающуюся пару.
«Видит великий Милис, только моему зайчику и позволено разлучить меня с моим сердцем», Кандар улыбнулся, улыбнулась и женщина. Они коснулись друг друга сначала кончиком носа, а после и вовсе соединились в легком поцелуе. Они старались не слишком прижимать свою кровиночку между собой, поэтому со стороны короткий поцелуй мог показаться слегка странным.
Получив определенный лад на лучшее, муж отстранился от жены, давая больше места дочурке, и та, словно её никто не слушал, лишь надула обиженно щёки. Впрочем, почему же словно? Её и вправду уже третий раз перебили. Первые раз, когда она говорила с матушкой, второй, когда говорила на пороге с папой, и вот, третий, раз перебили совместным поцелуем от обоих.