Ребёнок, что выбил с родителя его аккаунт на «поиграть». Полное непонимание игры и её механик, зато громкий голос.
Чёрт же меня дёрнул помочь тому несмышленышу, что уродился семь иль восемь лет назад. С того момента как-то так сложилось в моей жизни. Детей я сторонился как крикливых источников проблем и выдирателей нервов. Комок невинности.
Разве не он передо мной?
Так почему он такой… странный? Его увлечения не детские, его поведение отчужденное, его действия извращённые. Будто бы имеют за собой сознание. Словно этот ребенок, мой брат, действует совершенно не из тех причин, из которых делал бы обычный малыш. Что сделал бы обычный ребенок, увидь он что-то сверкающее и красивое? Разве не начал бы расспрашивать? Не начал бы, подобно крикливому игроку просить помощи? Так почему? С какой причины он действует столь… странно.
«Не хочу, чтобы мама, папа и Лили узнали об этом.»
Что это за слова? А ты знаешь ещё кого? За год с небольшим нас так особо и не выносили на улицу. Разве что на крыльце сидели да созерцали пейзаж сельской местности, не затронутой индустриализмом. В сути своей, ему должно известно лишь о родителях и служанке, так почему? Не разумнее будет сказать: «Не хочу, чтобы все узнали об этом.»
Нет, нет. Сказать подобным образом возможно, но ведь не значило бы это, что ему известно ещё об одном человеке, об ещё одних людях? Что за противоречие вселилось в мое сердце?
Почему мальчик, младенец, которому недавно поддались впервые звуки, не считает свою семью единственными людьми в мире, с учётом, что он больше никого не видел? Я не слышал от него вопросов. Я и сам их особо не задавал, но как только ребенок учится сносно говорить он должен познавать, совершать ошибки, спрашивать, ведать.
Но никто. Ни он, ни я. Никто не задавал вопросов, не учился, не познавал новое, не совершал ошибок. Со мной понятно, я уже все знаю, мне не надо спрашивать, что такое нож и для чего он нужен. А что с Рудэусом?
Кто он?
— Непонятные закорючки… — за время серьёзного внутреннего монолога, объект обсуждения достал большую книженцию и даже начал в ней копаться глазами. Уже и диагноз поставил. Шустрый малыш, а малыш ли?
— Дай посмотреть, — отодвинув в сторону Рудэуса, это проделать было проще, чем поднять книгу, до того она была велика.
Отодвинув недовольное дитя, в сторону, глаза вцепились в буквы и словосочетания.
«Нечто подобное…»
— Я могу разобрать, — письменность, схожая тем, что было на родине. О чем говорить, я мог прочитать отдельные слога и некоторые слова в этой книге… правда смысл для меня они несли альтернативный. А я ещё думал, чего это Зенит и Пол говорили на коверканном языке. Я ведь благодаря этому так просто свыкся с новой устной речью. Взгляд метался достаточно хаотично, чтобы со стороны было понятно, мне этот язык непонятен, впрочем, мои губы говорили обратное. Смысл мне дался легче. Много легче. Правда получалась у меня складная белиберда из «собака держала тепло и гоняла собака». В общем, непонятно и явно не соотносилось с картинками магических кругов, которые красиво, но не абсолютно ровно были выведены в книге. Пусть та и была написана от руки, мне казалось тут хотя бы линейка существует.