Чем конкретно занимался директор? На первый взгляд всем и особо ничем. Часто дедушка выступал в качестве обычного слушателя, иногда советы раздавал. Однако и Мари не была дурочкой, и понимала, что от неё хотел директор. Их незримая игра в шахматы проходила медленно, и так же медленно Мари тратила зазря свои фигуры.
Сводилось все к тому, о чем каждому известно. Зависимость до добра не доведёт.
«Нилрем рано или поздно уйдет от тебя, и что ты будешь делать?» Директор умел жонглировать словами, и эта до боли простая мысль по частям пускала в неокрепшую голову свои корни.
«Он не уйдет, не бросит, не забудет обо мне», защитными словами отнекивалась дева. И так из раза в раз продолжался мозговой штурм где один доказывал свою нелицеприятную правду о том, что кто-то едва не превратился в наркомана, в то время как вторая, как и принято у этой прослойки людей все отрицала, или при получении особо сильных аргументах, сводила их на нет словами: «Вы преувеличиваете».
Первым шагом к решению проблемы было именно что установить проблему, однако, как лечить того, кто считает себя полностью здоровым?
Во-вторых, над небом кружились тучи. Сами по себе они не являлись странностью или ознаменованием чего плохого, просто на взгляд Мари, они казались плохими и неприятными, словно их кто-то нарочно вызвал. Нилрем не любил тучи, и подобное не было секретом.
В-третьих, Нилрема на месте не оказалось. Его беспорядок в комнате не позволил бушующему сердцу выпрыгнуть из груди. Остановилась мысль… а дальше, начались поиски.
Паники никто не поднимал. Да, паника поднималась в юной деве, но переносить подобный несущественный «пустяк», который её изгрызал, на окружающих, не позволяло собственное достоинство. У Мари была честь, а ещё у неё были глаза, и ей хватало беспокойного лица Аиши, чтобы понять — не она одна беспокоится.
Уже как два месяца прошло, с того дня, как случилась точка невозврата, уже как месяц прошел, когда появилась маленькая, невинная и в некотором смысле детская надежда. Появился маршрут, появились деньги, появились возможности. Однако до сих пор, не появлялось людей.
Глаза, как те бусины, в коробке которую трясли непослушные дети, метались во все стороны за поиском истинный, за поиском незримого следа, уникального аромата или звука его голоса. С подбородка уже стекал пот, дыхание сперлось и в лёгких неприятно грело.
С Аишей, Мари рассталась на одном из перекрёстков, даже не замечая, как та проговорила: «Лучше разделиться».
Беспокойство, будь оно человеком, сейчас бы скончалось от сердечного приступа, до того громко стучало одинокое, ищущее свою пару сердечко. К вискам неприятно подступала кровь, а глаза сузились, выглядывая в окно.