Ильяс перешагнул через труп и направился к широкой лестнице, ведущей на второй этаж, в личные покои.

С каждым шагом главы Рода температура в особняке стремительно падала. Это не было направленным заклинанием. Это была аура. Аура человека, который постиг абсолютный ноль и теперь носил его в себе, как проклятие и как высшее благословение. Влага, содержащаяся в воздухе, оседала на мраморных перилах густым слоем сверкающего инея. Теплолюбивые экзотические растения в напольных вазонах чернели и рассыпались в пыль, не выдерживая арктического холода.

Спальня министра Окады располагалась в самом конце длинного коридора. Массивные двери из мореного дуба были заперты изнутри на механические засовы, дублирующие электронную защиту. Окада был параноиком, и, как выяснилось, не зря.

Мразко не стал тратить время на взлом. Он просто прикоснулся кончиками пальцев к дубовой панели. Вакуумный коллапс вытянул всё тепло из древесины и металлических затворов за микросекунду. Древесина сжалась, металл лопнул. Двери с протяжным скрипом, похожим на стон умирающего животного, отворились нараспашку, впуская в душную, пропитанную запахом дорогих благовоний комнату клубы морозного тумана.

Спальня была огромной. В центре, на подиуме, возвышалась круглая кровать, застеленная шелковыми простынями. Над ней лениво кружился голографический проектор, транслирующий успокаивающий вид на гору Фудзи.

Господин министр Окада, архитектор изоляционистской политики и тайный заказчик убийства северных варваров, спал один. Ему снились кошмары. Воздух в комнате становился всё холоднее, и тучный политик, заворочавшись под шелковым одеялом, инстинктивно попытался натянуть его повыше.

Ильяс бесшумно подошел к кровати. Аристократ смотрел на спящего врага с тем же выражением лица, с каким ученый смотрит на подопытную крысу в лабиринте. Никакой ненависти. Только холодный расчет.

— Буди свинью, Мразко, — прошипел Малик Дэ Сад, его голос вибрировал от предвкушения. — Засунь ему в глотку сосульку. Отрежь ему уши. Давай же, я хочу услышать, как он визжит! Я хочу почувствовать его панику, когда он поймет, что все его деньги, вся его власть не стоят и ломаного гроша перед лицом настоящей тьмы.

Ильяс не стал использовать сосульки. Он предпочел физику.

Серб поднял руку и щелкнул пальцами. Звук, усиленный акустикой огромной спальни, раздался подобно выстрелу из пистолета.

В ту же секунду терморегуляция в комнате рухнула окончательно. Температура упала до минус тридцати градусов по Цельсию. Голографический проектор над кроватью заискрил, покрылся коркой льда и взорвался, осыпав шелковые простыни дождем из мелких осколков стекла. Стакан с водой на прикроватной тумбочке треснул, вода внутри него мгновенно превратилась в лед.