— Я же просил не шуметь после отбоя, — пробасил орк, перехватывая свой тесак двумя руками.

Урраг не стал использовать лезвие. Он просто врезался в толпу безумцев широкой грудью, сминая их, как бумажные мишени. Обух тесака с хрустом встретился с челюстью ближайшего наемника, отправляя того в глубокий нокаут с переломом лицевых костей. Второго орк схватил за воротник шинели и швырнул прямо в стальную переборку — раздался глухой стук, и обмякшее тело сползло на пол, оставляя за собой мокрый кровавый след.

Сирена, словно танцуя среди этого хаоса, точными, выверенными ударами вырубила оставшихся двоих. В ее серых глазах не было ни капли сострадания.

— Свяжите этих идиотов корабельными цепями, — бросила она Ржавому Гвоздю, брезгливо вытирая лезвие стилета о рукав бессознательного Оспинного. — Затяните узлы так, чтобы они даже дышали по расписанию. Если зов усилится, придется просто перерезать им глотки, чтобы не тратить время на успокоительные.

Ветеран молча кивнул, убирая револьвер и доставая моток такелажной проволоки. Гуманизм в этих водах считался непозволительной роскошью.

Тем временем на капитанском мостике шла совершенно иная, невидимая глазу битва.

Ментальный удар из океана обрушился на командный пункт беззвучным, сминающим цунами. Штурвальный — тертый жизнью морской волк, прошедший дюжину абордажей — внезапно захрипел, выпуская из рук рулевое колесо. Его глаза закатились, а из носа хлынула густая, темная кровь, заливая компасы и карты.

Юный артефактор, пытавшийся наладить резервный контур, просто рухнул на колени, обхватив голову руками и завыв от невыносимой боли. Его слабый, неприспособленный к боевым ментальным атакам разум рвался на части под давлением древней магии айнов.

Ильяс Мразко остался на ногах.

Архимаг стоял у обзорного иллюминатора, заложив руки за спину, и смотрел в кромешную тьму, где среди волн мерещились призрачные, фосфоресцирующие силуэты огромных лиц. Враждебная магия попыталась вторгнуться в сознание серба, пробиваясь сквозь его природные ментальные щиты.

Атака была изощренной. Чужой шепот не угрожал и не запугивал — он показывал иллюзии. Сладкие, ядовитые миражи.

Ильяс вдруг «увидел», как стены мостика тают, сменяясь знакомыми интерьерами столичного особняка. Воздух наполнился ароматом дорогих духов и крепкого кофе. Впереди, в залитой мягким светом гостиной, стояла Алёна Громова. Ее русые волосы разметались по плечам, а серые глаза смотрели с нежной, несвойственной ей тоской. Девушка протягивала к нему руки, и ее губы беззвучно шептали: «Останься… Брось всё, иди ко мне. Мы сгорим в этом холоде…»