Сенсор на лестничном свете не сработал, горел только слабый свет из коридора.
Потом красавчик опустил голову, медленно выдохнул дым, привычным движением затушил оставшуюся половину сигареты и собрался вставать — и тут поднял голову и увидел стоящего у лестничного проёма холодного малыша.
Глава 42
Хэ Чао сжимал в пальцах полсигареты, вокруг пахло дымом, и почему-то было такое чувство, будто его поймали за нехорошим делом. Помолчав, он наконец сказал:
— А ты непослушный... Ещё не спишь?
Видимо, после сигареты голос Хэ Чао сел — низкий, глухой, даже концы фраз проваливались.
Договорив, он разжил пальцы, и окурок упал на землю, а сам он уже не знал, что ещё сказать.
Се Юй впервые видел Хэ Чао таким — вернее, Хэ Чао в таком состоянии.
Когда он встретил Хэ Чао, этот дуралей уже бросал курить: целыми днями жевал конфеты, с палочкой в зубах. Вдохнув висящий в воздухе никотиновый запах, Се Юй вдруг подумал: каким же был тот самый — наводивший ужас на всех — главарь Восточного корпуса в десятом классе?
Вот таким, как сейчас?
Аура вокруг него просела, но выглядел он внушительно, даже с какой-то мрачной злобинкой. Усталый, с паршивым настроением — вот такой.
— Я сначала в туалет схожу, — Се Юй воспользовался той же шуткой, что когда-то Хэ Чао, только в усиленной версии, и, развернувшись, добавил: — А ты, блядь, сиди смирно — никуда не ходи.
Хэ Чао отозвался коротким «а», и только когда Се Юй уже прошёл мимо, запоздало сообразил:
— Ты чего сюда в туалет пришёл?
Вторая школа если чем и славилась, так это общежитием: условия — всем на зависть. Кондиционер, отдельный санузел — и комнаты просторные.
Голос Се Юя донёсся откуда-то издалека:
— Трубу прорвало, заявку в ремонт подал.
Хэ Чао сидел на ступеньках и не двигался.
Вообще-то он лёг очень рано: вернулся, помылся — и в кровать. Но приснился кошмар, он проснулся в холодном поту и потом, посреди этой ясной осенней ночи, ворочался с боку на бок и никак не мог заснуть.
В ушах снова и снова звучало то, что Лэй Цзюнь прошипел ему в лицо в закусочной: «Хэ Чао, ты довёл Эр Лэя до такого — какого хрена ты ещё не сдох?»
Даже во сне его будто душила невидимая рука — ни вздохнуть, ни слова вымолвить.
Хэ Чао опустил голову, вертя в пальцах зажигалку. Щёлк — и наружу вырвался маленький язычок пламени.
Отпустил — и место под большим пальцем постепенно нагревалось, жар поднимался от кончика вверх.
Лэй Цзюнь и был тем самым Цзи-гэ — четверокурсник ПТУ «Дяньцзи», один раз оставался на второй год. Не то чтобы настоящий школьный задира, просто досиделся до такого «стажа», что прежние авторитеты из «Дяньцзи» уже выпустились — вот бремя и свалилось на него.