Очень быстро мы стали симметричными на синяки через изучение этикета, но настроение от этого ни разу не попортилось. Не мешал даже наглый извозчик, лезший в нашу великосветскую беседу со своим простонародным юмором.
На Приморском бульваре щедро расплатился полтинником, не запрашивая сдачи.
— На чай и закуску к нему!
— Весёлые господа! — подмигнул водитель кобылы на прощание сперва левым, а потом и правым — подбитым глазом, — Ну если вдруг шо, то я завсегда готов и рад! Н-но, залётная!
Фира мине под руку подошла, братья рядышком, и такой себе променад устроили. Неторопливо, с тросточками, по сторонам глазеем, да себя показываем. По камням нагретым важно так выступаем, носки чутка наружу, без косолапости и волочения.
Неловко немножечко, и одновременно ну до чево хорошо от взрослости своей! Не абы где по улочке деревенской, а в Одессе! С невестой под руку, с братьями рядом.
Недавно ещё — сирота, а вот уже — братья, невеста.
Пусть знают! Такое себе объявление о серьёзных намерениях, да не просто перед Фириной мамеле, а на весь город.
А внутри всё равно — р-раз! И ёкнуло. О Сенцовке мечтания — как в красной рубахе да яловых сапогах по ноге, да с гармошкой… Ажно башкой мотнул, штоб глупость эту вытряхнуть!
Нет, так-то можно… Но уже немножечко и не так!
По лестнице чинно спустились. Красотища! Вроде и бывал здесь не раз, но каждый раз наглядеться не могу, как надышаться. Взахлёб!
Такая красотища невозможная, што и не верится в дело рук человеческих. Кажется, она была здесь всегда со времён допотопных, а то и с сотворения мира. Образовалась, вместе с бухтой.
— Я устала, — привстав на цыпочки, прошептала мне в ухо Фира, — поедем домой?
— Если ты из-за меня…
— Нет! — она даже головой замотала, — Просто непривычно, и от того тяжело. Так-то я не задумываюсь, как себя вести, а просто — веду. А сейчас будто на сцене под сотнями глаз, и каждое движение выверенным должно быть, отрепетированным.
— Непривычность давит на нервы, а нервы на тело?
— Ага… поедем?
— Давай. По мороженому сперва? И… — я заприметил в сторонке фотографа, — сфотографироваться надо!
Фотограф, молодой усатый армянин, важно работал с аппаратом, раздувая усы и щёки.
— Всё в лучшем виде будет! Улибайтись! Ай какие красивые!
Фотографировались поодиночке и все вместе, мы с Фирой вдвоём, и без неё, но с братьями.
— Сколько каких?
— Ээ… по семь каждой!
— Не много? — озадачился Санька.
— Не! Нам всем по одной, да Фире и тёте Песе отдельно. Владимиру Алексеевичу ещё, ну и в деревню.
— В деревню? — взъерошился Санька, — Я за! Пусть знают! Небось думают себе всякое, а тут нате вам!