Польщённый вниманием, земец рассказывал неустанно, разукрашивая коротенькие подчас библейские сюжеты собственной начитанностью и красноречием. Мелькнуло подспудно мысль о поразительном религиозном невежестве паломников, отправившихся на Святую Землю, да и пропала, засыпанная градом вопросов.
— Жарко, — он прервал разговор, кося взглядом на медный чайник соседа, который пил воду прямо из носика.
— И то, — словоохотливо отозвался сосед, не думая делиться. Сердобольная нищенка угостила земца кислыми апельсинами, но желание рассказывать что-либо у Павла Андреевича пропало.
Прижавшись ещё теснее к окну, он пропустил проводника, прошедшего через вагон прямо по спинкам сидений. За неимением ножа паломник сгрыз нечистую корку зубами, сплёвывая её прямо на пол, следом за остальными.
Проводник тем временем пересчитал пассажиров по головам, сверившись с количеством проданных билетов. Сошлось, и служитель железной дороги удалился, задевая ругающихся людей грязными сапогами.
Впав в тупое оцепенение, Павел Андреевич стоял, прислонившись лбом к стеклу. Паровоз вползал в горы, где не было ни единого кустика зелени, а мрачные скалы и отдельные нагромождения камней высились, будто изъеденные кислотой. Иногда мелькали развалины каких-то строений, оживляя ненадолго апокалипсический пейзаж, и снова изъязвлённые горы без тени жизни.
Поезд подкатил к Иерусалиму с его южной стороны, и Павел Андреевич, не отрывая глаза, смотрел на мелькающие стены и башни. Станция… и ничего святого, обычная железнодорожная станция с южным колоритом и бойкой торговлей.
Подскочившие арабы-носильщики не выглядели доверительно, но висевшие поверх одежд большие нательные кресты, и знание, пусть даже и плохонькое, русского языка, несколько успокоило земца. Отдав им чемоданы, он пошёл пешком вслед за ними, вдоль западных стен Святого города, к русским строениям «Палестинского общества».
С каждым шагом он проникался святостью этой земли, и даже белесо-серая известковая пыль, густо осевшая на дороге, строениях и чахлой растительности, не могла поколебать ощущения святости и умиления. От пыли у него проступили слёзы на глазах, и Павел Андреевич счёл это знаком. Чуточку дребезжащим голосом он затянул негромко одну из знакомых с детства молитв, подходя к Святому Граду.
Сев на своё место, приветствую соседей, и начинаю копаться в саквояже, ища бутыль с лимонадом и книгу на почитать. Резкий рывок, и состав тронулся, а содержимое саквояжа выпало на пол.
Ругаясь тихохонько на арабском, первым делом убеждаюсь в сохранности бутыли, и потом уже начинаю собирать разлетевшиеся бумаги. Собрав с горем пополам, сортирую их и…