Сейчас трубы не чадят надсадно, роняя на палубу мелкие частицы дрянного угля, пахнущево чем-то кисловатым и едким. Не скрежещет двигатель, не лязгают многочисленные механизмы, и только изредка хлопают грязно-серые полотнища парусов на ветру, да покрикивает команды боцман, умело вплетая ругательства на десятке языков.
Несколько часов, и подойдёт пароход к пристани Хайфы, сойдут на берег пассажиры, выгрузят товары, и снова — по кругу. Афины, Крит, Порт-Саид, Хайфа, Бейрут, Измир, Афины. Снова и снова…
Настроение сделалось философским, и даже дурной сон начал отходить в прошлое.
— Не спится, Жорж? — поинтересовался с ленцой как там его бишь… Альфонс, точно! Отпрыск благородново семейства, хотя гляжу я на него, и благородново там, ну вот ей-ей, ни на йоту! Средний рост, среднее телосложение, а морда такая себе, што и сильно ниже среднево. Даже и не лицо. Морда как есть!
Вот глянешь на таково, и в голову сразу мифы древнегреческие. Те самые, в которых с козочками да с лебедями. То ли мама ево с конём, то ли папа с козой… В общем, сразу видно — скотина! С родословной.
Самомнение только што, да образование недурственное. Наверное.
Тоже «вроде как». В газетки иногда пописывает, и говорят, иногда даже и печатают, н-да… Где-то там служил, чему-то учился, и вообще — широко известен в очень узких кругах. Не совсем понятно, чем именно, но и не очень-то интересно.
— Не спится, — отвечаю на так… лишь бы от вежливости, штобы не портить отношения на ровном месте. Ну, не нравится человек… мне много кто не нравится, так куда деваться?
— Неужто кошмары? — и даже будто изумление, такая себе подковырочка. Морда перекосилась так, што ну вот один в один — козёл будто, жвачку пережёвывающий. Челюсть узкая в одну сторону, усы сикосем по всей роже.
— Они самые, Альфонс, они самые, — пропускаю мимо ушей. Он подковыривает, а я вот не подковыриваюсь.
— Было бы из-за чего переживать, — взмах рукой, такой себе небрежный, — я в Алжире этих обезьян не один десяток пристрелил. Бах! И нету! Уши только иногда отрезал, если охота интересной была. Или уши.
Он засмеялся механически, и я понял наконец, што курит он разу не табак. Тьфу ты! Пропащий совсем человек! Вот так вот, ночью встать… или он просто не ложился? Скорее всего. Ну тогда ещё туды-сюды, может и не совсем.
Так-то многие в этой среде нет-нет, да и позволяют себе излишества. Насмотрелся.
На Хитровке таких полно, да и среди знакомых дяди Гиляя, н-да… Артистическая среда, ети её мать! Богема! Не все, сильно далеко не все, но и за грех не считается ни разу.