Обещаю себе обдумать, но потом, и задвигаю эту мыслю с гнильцой в дальний угол сознаний. Потом… Сейчас у меня — ну никаких мыслей! Спать хочу… и этот… стресс!
Да и консул… он как бы и за меня, но глаза такие рыбьи, да с душком притом, што ясно — за меня он только тогда, когда против местных туземцев. А если против англичанина, так и сам обезьяна.
Зато капитан моево пароходика — именинником! Усы дыбятся, походка у кота перед дракой. Он! Вытащил! Своего! Пассажира! Вот так именно, большими буквами на лице, чуть не даже написано.
А действительно ведь он. Жан-Жак первым делом к нему, а капитан Лефевр… или Ле Февр? В общем, поднял вооружённый экипаж и пассажиров из добровольцев, и к консулу! Поступок, как ни крути.
Вон, французские боевые пидорасы в толпе европейцев, морды самые решительные. Чувствуют себя героями, будто и в самом деле…
Обрываю дурные мысли. Помогли? И спасибо! А как, почему, да ёрничанье это — к чорту!
— Ты на Жан-Жака не сердись, — вертится вокруг меня этот… жопастенький, как нельзя сильно напоминающий бабу, хлопочущую вокруг побитово мужика, пусть даже и чужово, — ему руку сломали, потому и не полез дальше в драку.
Киваю, киваю…
Наскакивает… глаза горящие, в руках блокнот с карандашом, и вопросы, вопросы… Репортёр.
Их тут много, на пароходе-то. Казалось бы, ну какое дело французской общественности до паломничества кайзера в Святую Землю? Ан есть дело, и куда как побольше, чем самим немцам! Так выходит.
Репортёров французских в Палестине уже больше, чем всей свиты кайзера, а едут ещё и ещё. Почему? Французы! Понимают, што это — геополитика, и никак иначе! Глобальная.
Тик-так… в Европу приходит Немецкое Время. Лучшие товары — Пруссия. Лучшая армия — Прусская. Лучшая наука — Прусская.
И — узко им в Европе. Маршируют по Африке прусские солдаты, осваивают Южную Америку трудолюбивые немецкие колонисты, помогают Османской Империи военными советниками и кредитами. А теперь и Палестина… тик-так! Прусское время!
Каждая французская газета провинциальная, и чуть не листки информационные, норовят из первых рук… И едут репортёры и «вроде как репортёры», любопытствующие и просто туристы. Тревожатся. Понимают.
А я спать хочу! Только сперва помыться: кажется, будто и от меня теперь — зверинцем несёт. Думать — потом!
Отвечаю машинально на вопросы, и только вялая мысль бьётся в голове…
'… а не наговорю ли я лишнево?'
… и как оказалось сильно позже — наговорил-таки. А точнее, не столько даже наговорил, сколько за меня — додумали.
История небезынтересная, но в общем-то рядовая для здешних диковатых мест. Случается… да всякое случается!