— Егорушка! — ахнула Мария Ивановна, самолично отворяя двери, — Какой же ты большой стал! Ну-ка поворотись!
Повертелся послушно под аханье ейное, и засмущался мал-мала. А у меня так — если смущаюсь, то наперекор иду! Ну и шутканул с томным видом и артистическими позами, как актёры перед поклонниками опосля спектакля.
Насмешил её, и доволен! Прочь смущение, будто и не было этих месяцев расставания.
Мылся пока, Наденька пришла. И на шею!
— Соскучилась, сил нет!
У неё безо всяких, как кузенов нас с Санькой воспринимает. Настолько родные, што прямо-таки братья. Мы с ней как-то сразу… ну, легко. Одна в семье, а тут как два брата разом — старший я, и младший Санька.
А тут и брат пришёл из Училища, и тогда совсем хорошо. Дома. Семья.
Ощущение Рождества в квартире, так всё хорошо и благостно, только колокольного звона не хватает для полного умиления. Даже Татьяна хлопочет вокруг без единой врединки в глазах.
Поели когда, чаю напились по самое горлышко, я подарки начал раздавать. Не абы што, а всё с умом подобранно!
— Эт-то откуда⁈ — опешил дядя Гиляй, запучив неверяще глаза при виде самонастоящей африканской коллекции ассегаев [1] , шаманских масок и нарядов, — Не слишком ли дорого⁈
А глаза горят, руки уже копьё взяли, потом щит. Такой себе африканский воин. Чака [2] !
— Ни копеечки! — уверяю опекуна, — По случаю досталось! Я и сразу про вас вспомнил. Антуражно и авантажно!
Опекун переоделся в леопардовую шкуру, и с удовольствием покрутился перед зеркалом, смеясь волосатым ногам и груди. Но здоров! Нет, до чево здоров! Понятно, што пузо и жирок, но сейчас-то видно — этот могёт! При каждом движении мышцы перекатываются.
Запусти такого в племя африканское, так всех львов в округе переведёт, ну и местную породу африканскую… тово. Расстарается.
— Фотоаппарат бы, — пробурчал он, принимая героическую позу и весьма умело играя с копьём.
— Так есть! — живо распаковываю один из чемоданов, — Специально купил!
— Дорого, — с сомнением сказала Мария Ивановна.
— Што вы! — и понимая нарастающее беспокойство в глазах, добавляю:
— Контрабанда, не ворованное.
Сделал с десяток снимков, и обещался отпечатать к утру.
— Ты и этому научился? — удивился опекун, не без сожаления отставляя в сторону воинскую справу.
— Да што сложново-то? Глаза боятся…
Марии Ивановне и Наде турецкие наряды с украшениями.
— В Константинополе-то они дёшевы, — уверил я их, — не беспокойтесь. Да я ещё и через Фиму Бляйшмана закупал, вот уж торгаш из торгашей!
Саньке берберский кинжал и мавританскую саблю. Брат сразу вытащил их, и ну парады [3] показывать! Угодил. Глаза горят, грудь колесом, такой себе башибузук получился.