Недолго думая, я открыл саквояж, и вытащил книгу, на что живо отреагировал Виктор.
— У вас там не найдётся чего-нибудь более… — он выразительно помахал учебником древнегреческого, — живого?
— Кхм, — с трудом давлю смешок и показываю «Илиаду» на новогреческом, и Гегелевскую «Науку логики» на немецком'.
— Экий вы… — он проглотил слова, пока младший брат заходился беззвучным смехом.
— Но живее ведь⁈ — через смех выдавил Николай.
— Н-да…
Пожимаю плечами, чувствуя себя почему виноватым, но решительно задавливаю в себе эту дурость. Ещё чего не хватало! Виноватиться за других, глупее этого сложно что-то придумать!
— Может, в шахматы? — не унимался скучающий Виктор, — Я спрошу у проводника!
Спрашивать не пришлось, набора шахмат нашёлся в купе, ну да и неудивительно — первый класс! Роскошь с той ещё поездки несколько примелькалась и потому не режет глаза, но комфорт высочайший.
Проиграв пятую партию подряд даже и с гандикапом в виде ладьи, коня и двух пешек, он окончательно скис.
— С таким складом ума вам дальше учиться нужно, — проворчал он.
— Волчий билет.
— Да-с⁈ Как интересно! То есть простите…
— Прощаю.
Неловкое хмыканье, и Виктор снова подступается.
— А если не секрет…? — и глаза чуть не горят, да и младшенький прислушивается, не скрываясь.
— Живость характера, — отвечаю несколько расплывчато, не желая вдаваться в подробности. Уже немножко жалею, что разоткровенничался, но что делать? Эффект попутчика! Впрочем, ничего страшного, можно и пооткровенничать. Заодно и кое-какие психологические кунштюки проверю.
Выдохнув облегчённо, Иван Ильич посмотрел вслед выпорхнувшему из вагона недавнему попутчику, пожёвывая губами.
— Неприятный молодой человек, — констатировал он, убедившись, что его точно не услышат, — боек не по возрасту, да-с…
Он кликнул носильщика и, переваливаясь, пошёл к извозчику, полный желчи и мизантропии. Каков наглец! В тринадцать лет так себя вести, в то время как заслуженные люди…
Мысли потомственного почётного гражданина и личного дворянина споткнулось о личную заслуженность, но быстро вернулись на накатанные рельсы.
… возраст, в конце-концов!
Дерзкий слишком, не по годам. Сидеть бы чинно, да слушать, что умные люди…
Мысли снова споткнулись, и в этот раз с пробуксовкой, не в силах зацепиться за что бы то ни было. От этого потомственный почётный гражданин пришёл в самое дурное расположение духа.
' — Напьюсь!' — с мрачной решимостью думал он, тяжко ступая на подножку накренившегося экипажа. Ишь, наглец какой! На равных!
— Субординацию никто не отменял, — вслух сказал он, — да-с!