— Не на деньги, — понимаю я заминку, — на мелкие желания. Помяукать там, погавкать, зайчика изобразить.
— Вот как⁉ — сероватый уже платок промокает лоб, — Зайчика, значит… хе-хе… Забавно.
— Я б сыграл, — оживляется унылый Виктор, и на его вялом лице появляется подобие улыбки, — ехать-то ещё долго, и нужно как-то развлекать себя.
— Да и, — вздохнул он, скривившись уксусно, — вместо Дюма второпях взял с собой учебник древнегреческого языка, такая вот нелепица.
Играем в преферанс, попутно травим байки. Иван Ильич оказался препустейшим человеком, рантье-пустоцветом. В молодости получил домашнее образование, потом окончил юнкерское училище, страстно желая сделать карьеру и стать потомственным дворянином.
Дослужился до поручика, и на этом его карьера засбоила. Виной тому, разумеется, исключительно козни завистников. Получив наследство, уволился с превеликим облегчением, небезвыгодно женился, и ведёт ныне размеренную, адски скучную жизнь.
' — Не состоял, не привлекался, не участвовал' — отозвалось ехидно подсознание «человек „Не“»
— … в какой вы, говорили, гимназии? — делает «подходец» Иван Ильич.
— Пас! Не говорил. Прогимназию окончил, экстерном. Весной.
— Ах, экстерном… — он кивает с умным видом, — Понимаю, как же-с! Домашнее образование всегда в цене.
Беспокойно ворохнувшись, он прислушался к урчанию в животе и решительно встал, положив карты рубашками вверх.
— Пойду руки помою, — вскочил он с резвостью стригунка, и удалился трусцой.
Вернулся он нескоро, но игру мы так и не закончили.
— Время, отец, — Виктор щёлкнул крышкой наручных часов, — нам в вагон-ресторан пора [1] .
— Действительно, — заторопился он, — пора, пора…
— Серьёзный молодой человек, — весомо сказал Иван Ильич, проводив взглядом репортёра, отправившегося мыть руки, — целеустремлённый, вежливый, воспитанный. Сразу видно, из хорошей семьи. Сколько ему? Шестнадцать, Семнадцать? А уже репортёр, с серьёзными изданиями сотрудничает.
— Сотрудничает, — хмыкнул Виктор, скептически искривив губы, — напечатали пару раз, и туда же, репортёр!
— Не без этого, — согласился отец, — прихвастнул. Кто ж без греха?
С обеда я вернулся несколько отяжелевшим, очень уж хорошие повара. Да и пассажиров по межсезонью мало, потому скучающие повара буквально душу вкладывали.
— Уф-ф! — тяжело отдуваясь и вытирая поминутно багровое лицо, Иван Ильич тяжело уселся на диван, — Я, пожалуй, отдохну немножко, если вы не возражаете!
Сказав это, он откинулся назад, скрестил руки на объёмистом брюхе, и почти тут же засопел, уткнувшись подбородком в жирную грудь.