— А вы, простите за нескромный вопрос, — мучаясь любопытством и потея от собственной невежливости, осведомляется Иван Ильич, зачем-то поправляя манжеты, — чем занимаетесь?
— Репортёр.
— Ах, репортёр… — у Филиппова явственно отлегло от сердца, — вы уж простите, меня несколько смутил ваш юный вид при отсутствии гимназической формы. Репортёр, надо же… Как интересно! И с какими же изданиями вы сотрудничаете, если не секрет?
В глазах чистое, незамутнённое бездельное любопытство, приправленное быстро тающей неловкостью. На смену ей скоро придёт дорожная развязность, весьма частая у людей такого типа. Опыт…
— «Одесские новости», «Одесский листок», «Московский листок», «Русские ведомости».
— Как же, как же! — радуется тот, колыхая дряблым животом, — Имею честь, да-с… Солидные издания!
— В основном заметки на Османские темы, — предупреждаю я следующий вопрос, — так же фельетоны и карикатуры из жизни одесситов.
— Как же, как же! — Иван Ильич обращается уже вполне на равных, он уже решил для себя вопрос с возрастом, определив меня как «маленькую собачку». Во время болезни я изрядно вытянулся, а на лице, пусть и вполне детском, выделяются серьёзные не по возрасту глаза.
— Сигару? — панибратски предлагает он, напрочь отбросив недавнюю неловкость.
— Не курю, — отказываюсь я.
— Зря, молодой человек, очень зря! — произносит мой попутчик самым наставительным тоном, — Очень полезно для лёгких, медики рекомендуют! А я, с вашего позволения…
Он закуривает, и по купе поплыли облачка сизого, едковатого дымка.
— Для астматиков, кхе-кхе! — запоздало поясняет попутчик, щуря небольшие глаза под кустистыми бровями и морща мясистый нос-картофелину.
… — по делам наследственным, изволите ли знать! — Иван Ильич многословно рассказывает о запутанном, практически детективном, деле о наследстве.
В нём фигурируют родные и приёмные дети, кузены и кузины, двоежёнство одного из дядюшек, побег из дома с гвардейским офицером матушкиной кузины и прочее в том же духе.
' — Бразильский сериал' — отзывается подсознание, впадая в коматозное состояние. А попутчик говорит, говорит, говорит… Подробности эти излишни, но Ивана Ильича это ничуточку не смущает.
— … с трудом превеликим сыновей от учёбы отпросил! Вы и не поверите, в какие высокие эмпиреи пришлось забраться ради этого! — он явственно гордится собой, — Да-с, пришлось. Де-юре дело о наследстве не требовало личного их присутствия, зато де-факто сказалось самым положительным образом!
— Может, в картишки? — прерываю я монолог.
— Ну… — лоб моментально потеет, в глазах заплескалась опаска и недоверие.