— Здоров, Котяра!
— Даров! — обрадовался уголовник, жамкая руку, — Сам как? Как Егор?
— Сам прекрасно, Егор скоро прибудет, — отрапортовал Санька.
— Дела пытаешь, аль от дела лытаешь [2] ?
— Этюда рисовать, — беззаботно отозвался Санька, не отрывая глаз от Котяры. Заулыбавшись ответно, уголовник хлопнул его по плечу, но глаза остались колючими, булавошными.
— Ну, пойдём! Покажу натуру!
… — эти, значит, — посерьёзневший Котяра пролистнул альбом без лишних глаз, — не… не встречал. Не наши. Сильно не наши. Могут быть гастролёры, но што-то я сильно сумлеваюсь. Говоришь, прям-таки сливаются с толпой?
— Ага! Если б не глаз пристрелянный, то хрена с два заметишь!
— Тэк-с… — уголовник присел на корточки, — да ты делай, делай свои этюды! Вроде как я прям така натура, што натурней некуда!
— Сливаются, говоришь, — повторил он, — этак-то либо москвичи могут, да притом не всякие. Одессу могём исключить. Интересы одесские, они могут сколько угодно, но не одесситы, ручаться могу. Совсем другой народец там, ну да не тебе рассказывать!
— Два варианта, — Котяра для наглядности растопырил пальцы, и тут же начал сворачивать самокрутку, — Первое — варнаки из староверов. Есть и такие, не пучь глаза! Не то што годами, а поколениями работать могут, а с Хитровскими только краешком пересекаться. Шито-крыто! Кому надо, те знают, а кому не надо, те в могиле… н-да.
— Второй, — он затянулся наконец, — полиция, да не абы хто… понял? И какой вариант хужей, я даже и не знаю! Куды вляпался-то?
— Если б я знал, — задумчиво ответил Чиж, — подозреваю, што это Егоркин вляп, у него всё по-взрослому. К нему не могут, так через меня. В Одессе к нам подбирались, да не смогли.
— Ну-ка! — насторожился Котяра, — Рассказывай!
Санька сперва рассказал, а потом и нарисовал лица топтунов, и уголовник уверенно опознал корноухово.
— Полиция, — сладострастно сощурив глаза, констатировал он, — уже интересно! Говоришь, Егорка ево покалечил? Силён! И без последствий, што и вовсе интересно! Молчок! С чево бы? Тут хватать под белы рученьки за нападение на сотрудника, да… н-да…
Он задумался, присев сызнова на корточки, а Санька, чувствуя зло и приключенисто, хлопнул решительно себя по карману.
— Деньги есть! Пустить Федькиных огольцов, и пусть следят за следунами! Да ты через своих дружков што-ништо разузнаешь. А⁈
— Деньги — сор, — Котяра встал, неприятно улыбаясь, — да и дружок мне Егорка, а промеж друзей принято помогать.
— Да и, — он оскалился совершенно безумно, — накрутить хвоста полиции? Работаем, Саня!
[1] Чуковский был отчислен из 5-го класса гимназии. По его утверждению (которое никто не оспорил) из-за низкого происхождения — он был незаконнорожденным, не имея в тот период даже официального отчества, в документах стоял прочерк.