Не желая разводить огонь во время бури, я поспешил раздать пледы и кинул тряпку на подоконник.
— Без церемоний, — повторяю ещё раз, специально для Жаботинского, с которым едва знаком, — все сладости через тётю Песю закупались, так што наверное кошерное. Более или менее.
Мы пили чай и говорили о пустяках, глядя на разбушевавшуюся непогоду.
Чуть погодя Вольф оттаял, и принялся интересно рассказывать о Швейцарии и Италии, где он подвизается корреспондентом «Одесского листка», сотрудничая так же с «Одесскими новостями» и рядом других изданий. Рассказчик он отличный, информацию подаёт ярко, выпукло и чаще всего ёмко.
Он старше нас всех, но не особо задаётся. Командные нотки проскакивают, но скорее рефлекторно, без попыток игры в вожака стаи.
Коля постоянно перебивает его, и в один момент Вольф не выдерживает, затыкая его выпечкой. И смеётся! Оттаял, значица, совсем другой человек стал.
— Вот так вшегда, — вкусно прочавкал Коля, — шлова не даёт шкашать!
— Шкашать! — передразнил его Жаботинский, став вдруг из серьёзного корреспондента молодым совсем парнем, озорным и весёлым, — Прожуй сперва, сказитель!
— С детского сада знакомы, — прожевав, и тут же потянувшись за новой булочкой, пожаловался Коля, — и поверишь ли, тогда уже тираном был! Самым старшим в нашей группе был, и с тех пор и привык командовать.
— Никак греческий? — перескочил он с темы, заметив учебник новогреческого с закладками, — Учишь?
— Угу, — и хвастаюсь, — ещё и турецкий! Вцепился бульдогом, по четыре часа в день занимаюсь.
— Не слишком? — Коля не из первых учеников, и его такое рвение немножечко пугает.
— А как ещё? Либо несколько лет без особо толка, либо почти што полное погружение, и месяца через три ты уже начинаешь говорить. Пусть на уровне «моя твоя», но и то. Газеты читаю, ну и с носителями языка. А куда деваться? Мне ж Синод дорогу к образованию перекрыл, а со знанием языков не репортёром или учителем, так хоть в конторке припортовой пристроиться можно.
Коля, которому и была адресована эта подача [1] , хмыкнул задумчиво, но отвечать не стал.
Буря прошла, как и не было, на небо выкатилось умытое холодной водой яркое солнце, а по улицам Молдаванки потекли ручьи грязной воды. Вездесущая мелюзга, воображая себя путешественниками и отважными моряками, с незамутнённым энтузиазмом детства принялась осваивать водные просторы, пуская самодельные кораблики.
Выбравшись с Молдаванки, троица друзей закатала штанины обратно. Жаботинский вскоре окликнул извозчика, покинув компанию.
Корнейчук и Житков, никуда не торопящиеся, побрели неторопливо по умытым одесским улочкам.