Сцена с Лёхой в гаражах... Это был необходимый, просчитанный риск. Отец хотел проверить Лёху на вшивость. Проверить, насколько он «поплыл» из-за этой девки. И Лёха не подвел ожидания старика — он примчался один, с пеной у рта, как бешеный пес, защищающий свою сахарную кость.

Когда Лёха начал меня методично колотить, я почти не сопротивлялся. Мне нужно было выглядеть жертвой в её глазах до самого финала. Каждый удар брата в моё лицо — это был еще один жирный кирпич в стену её абсолютного доверия ко мне. Но когда она внезапно достала ножницы и всадила их ему в плечо...

Даже я, сука, на секунду замер от неожиданности. В Тасе проснулась кровь Артёма Картамазова — дикая, первобытная, беспощадная. В ту самую секунду, глядя на окровавленного, охреневшего брата и Тасю с безумными, горящими глазами, я почувствовал странную гордость. Она была чертовски достойным трофеем. Сильным товаром.

— Моя девочка... — я поцеловал её, чувствуя на губах соленый вкус крови. И это было сладко.

Я вел её за руку к ангару, чувствуя, как её ладонь потеет и дрожит в моей. Она доверяла мне свою жизнь без остатка. Она была уверена, что за дверями этого сраного ангара — её долгожданная свобода и наше общее будущее.

Но когда тяжелые ворота закрылись за спиной и зажглась одинокая лампа под потолком, игра в «спасателя» закончилась. Я физически почувствовал, как её рука обмякла и стала холодной в моей, когда она увидела затонированную маршрутку и парней отца.

— Мы на месте, Тася. Приехали.

Я медленно отстранился. Этот холод, который я почувствовал, когда её пальцы соскользнули с моего кожаного рукава, был окончательным. В ангар вальяжно вошел отец. Его «Молодец, сынок» прозвучало для меня как официальная коронация. Я продал свою привязанность за место у трона.

— Ян?.. — она позвала меня в последний раз.

Этот звук... он до сих пор иногда звенит у меня в ушах, как ультразвук. В нем было столько тотального крушения, столько невыносимой боли, что на мгновение мне захотелось выхватить ствол и перестрелять здесь всех, включая отца. Но за спиной старика стояли реальные деньги, реальная власть и моё блестящее будущее. А впереди была только она — сломленная, нищая сирота.

— Мне жаль, Тася. Правда жаль, что всё так вышло.

И это не было пиздежом. Мне действительно было жаль ту часть себя, которая умирала вместе с её доверием. Перед глазами пролетели все наши 18 лет жизни, она была частью моей ДНК, а я был частью её, и это дерьмо никогда не разрушить до конца. В какой-то степени мы были как сиамские близнецы. Но я своими же руками отрезал эту связь... вот половины меня и не стало. Но как бы тупо и цинично это ни звучало, я почувствовал облегчение. Груз ответственности за её жизнь упал с моих плеч, сменившись приятным весом набитого кошелька.