— И это всё? — наконец не выдержала я, мой голос прозвучал в темноте надтреснуто и жалко.
Лёха коротко и глухо хохотнул, его грудная клетка завибрировала у моей спины.
— Спи, Картамазова. На сегодня с тебя более чем достаточно, ты перевыполнила план. Набирайся сил. Завтра нам обоим понадобится очень много энергии, чтобы выжить. У тебя начинается совсем новая жизнь, привыкай.
Я закрыла глаза, слушая мерный, уверенный ритм его сердца. Я ненавидела его каждой клеткой своего существа, я желала ему смерти, но моё измученное, истерзанное тело, согретое тяжелым одеялом и его теплом, начало предательски расслабляться, медленно погружаясь в тяжелый, черный сон без сновидений.
Таисия Картамазова
Пробуждение было болезненным, тягучим, словно я всплывала со дна глубокого колодца, наполненного жидким свинцом. Свет, наглый и колючий, пробивался сквозь узкую щель в тяжелых бархатных шторах, безжалостно резал глаза. Каждая мышца моего измученного тела ныла так, будто меня по косточкам пропустили через промышленную камнедробилку. В голове гудело, во рту пересохло, а на периферии сознания еще метались обрывки ночных кошмаров.
Я не сразу поняла, где нахожусь, пока не почувствовала тяжелую, горячую мужскую руку на своей талии. Это прикосновение подействовало лучше ледяного душа. Реальность обрушилась на меня бетонной плитой, вышибая остатки сна.
Я резко, почти судорожно дернулась, сбрасывая его руку, и села на кровати, инстинктивно прижимая к груди одеяло, словно щит. Лёха открыл глаза мгновенно. В них не было ни капли утренней сонливости — только мгновенная, хищная фокусировка зрачков. Он не просыпался, он включался, как боевой режим.
— Куда собралась в такую рань? — его голос, низкий и хриплый после сна, заставил меня невольно вздрогнуть.
— В детский дом, — отрезала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. Я лихорадочно озиралась в поисках своих вещей, но в этой стерильной, пугающе дорогой спальне не было ничего, что принадлежало бы мне. — Скоро завтрак. Потом общий обход. Если я не появлюсь на перекличке, Анна Степановна поднимет шум.
Лёха лениво потянулся, закинув мускулистые руки за голову. Одеяло сползло, обнажая его торс, и в этом жесте было столько издевательского, ленивого спокойствия, что мне до боли захотелось запустить в него тяжелой хрустальной вазой с тумбочки.
— Шум? — он коротко усмехнулся, глядя в потолок. — Ты, кажется, плохо усвоила вчерашний урок, принцесса. Анна Степановна и слова не пикнет, даже если я привезу тебя обратно в закрытом гробу. Она — часть механизма, который я смазываю деньгами своего отца. Ты теперь живешь здесь, со мной. Привыкай к новому интерьеру.