Сталь блеснула над его головой, отражая свет лампочки. Я зажмурилась, вскидывая руки в инстинктивной, бесполезной попытке закрыться, и в ту же секунду почувствовала острую, обжигающую вспышку боли в боку. Словно меня прижгли клеймом. Нож вошел в плоть легко, рассекая тонкую ткань футболки, кожу и мышцы. Я задохнулась от крика, который застрял в горле хриплым, булькающим стоном.
Кровь — горячая, густая, пугающе яркая — мгновенно пропитала его серую футболку, в которой я была. Я прижала ладонь к ране, чувствуя, как жизнь толчками, в такт пульсу, уходит сквозь пальцы. Перед глазами всё поплыло, очертания комнаты начали двоиться и таять в серой дымке. Я пыталась отползти еще хоть на сантиметр, оставляя на белом кафеле жирный, багровый след, но силы таяли с каждой секундой, оставляя лишь звенящую пустоту.
Ян стоял надо мной, глядя на окровавленное лезвие в своей руке. Внезапно его лицо дрогнуло, маска осыпалась. Он медленно опустился на колени прямо в лужу моей крови. Его движения были пугающе спокойными. Не отрывая от меня взгляда, в котором теперь плескалось безумное торжество пополам с горем, он полоснул ножом по собственному запястью — глубоко, решительно, наотмашь. Отбросив нож в сторону, он смотрел, как его кровь смешивается с моей на белом полу, образуя единую, неразрывную лужу.
— Всё... — прошептал он, и это было единственное слово, сорвавшееся с его губ за весь этот кошмар.
Он потянулся ко мне окровавленными руками. Я пыталась оттолкнуть его, но мои движения были вялыми, неловкими, словно я находилась глубоко под водой. Но Ян был сильнее. Он подтянул моё обмякшее тело к себе, обнимая за плечи, и тяжело опустился спиной на холодную стену, увлекая меня за собой.
Я не могла больше бороться. Боль в боку притупилась, сменившись странным, обволакивающим холодом и покоем. Моя голова бессильно упала ему на плечо. Я чувствовала, как его сердце под моей щекой бьется всё медленнее, в унисон с моим собственным. Его рука, липкая и влажная от крови, судорожно сжала мою ладонь в последнем рукопожатии.
В глазах окончательно темнело. Я закрыла веки, прижимаясь к его груди в этом страшном, финальном объятии. Мы засыпали вместе в той самой абсолютной тишине, которую он так долго искал, пока тьма не поглотила нас обоих, смывая боль, страх и память.
Алексей Костылев
Тьма в моем сне была не просто отсутствием света. Она была плотной, осязаемой субстанцией, которая липла к коже холодным мазутом, забивалась в ноздри и легкие, мешая сделать полноценный вдох. Я шел на ощупь, не чувствуя под ногами никакой опоры, словно парил в бездонном вакууме. Вокруг не было ничего, кроме глухого, утробного рыка, от которого вибрировали внутренности, и прерывистого, металлического звона. Этот звук — сухой, режущий — нарастал с каждой секундой, ввинчиваясь в кости и заставляя первобытные инстинкты орать об агонии.