Я плотнее закрыла глаза, сильнее кутаясь в одеяло и пряча лицо в подушку. Я смертельно боялась, что если посмотрю на него сейчас, то увижу в его серых глазах подтверждение своего самого страшного страха — что я больше никогда не буду желанной для него. Что я навсегда останусь лишь «Ветошью», которую он подобрал из жалости.
Алексей Костылев
Сука, я, кажется, окончательно и бесповоротно поехал крышей. Но знаете что? Мне на это абсолютно насрать. Потому что каждый гребаный день, который я провожу в этой квартире рядом с ней — это какой-то запредельный, нереальный кайф, от которого у меня искры из глаз сыплются. Это как наркотик, только чище и мощнее всего того дерьма, что я видел в «Цитадели». Мои мечты, те самые, которые я годами заталкивал в самый дальний угол своей черной души, начали сбываться. Медленно, со скрипом, но, блядь, по-настоящему.
Я торчал рядом с Тасей круглосуточно. И не потому, что она была такой уж беспомощной — врачи, эти стерильные умники в накрахмаленных халатах, в один голос твердили, что физически она в норме, а психологически ей нужно «пространство». Хрен им в сумку. Мне самому это было нужно как воздух. Я превратился в одержимого коллекционера моментов: я хотел видеть, как она просыпается, запутавшись в простынях; как забавно морщит нос от запаха слишком крепкого кофе; как кутается в мой огромный махровый халат, который ей до пяток, и смешно подворачивает рукава.
И она оживала. Моя кошка понемногу выпускала когти и начинала мурлыкать. Она стала больше говорить — сначала короткими, рублеными фразами, потом всё длиннее, делясь какими-то пустяками. Перестала вздрагивать от каждого шороха в подъезде. А когда она пару раз искренне, до глубоких ямочек на щеках, засмеялась над моими тупыми шутками про пингвинов-социопатов и маньяков-парикмахеров — у меня внутри всё просто перевернулось и сделало тройное сальто. Я готов был стать клоуном, дебилом, последним шутом, кем угодно, лишь бы слышать этот звук.
Мы вместе готовили какую-то невообразимую хрень на кухне, засыпая всё вокруг мукой. Спорили до хрипа и летящих в разные стороны подушек, какой фильм смотреть — кровавую корейскую резню или сопливую мелодраму, где в конце все плачут и женятся. Обычно побеждала она, и я послушно сидел два часа, делая вид, что мне безумно интересен сюжет про любовь флористки и миллионера. В эти моменты я чувствовал себя живым. Впервые за все свои двадцать четыре года я перестал быть функцией, солдатом, инструментом. Я стал человеком.
Но была одна проблема. Огромная, пульсирующая и дико болезненная проблема, которая с каждым днем становилась всё невыносимее.