Я резко села на кровати, хватая ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. Пальцы судорожно, до белизны в суставах, сжимали край невесомого одеяла. Сердце колотилось где-то в гортани, в ушах стоял тяжелый гул, а перед закрытыми глазами всё еще плясали рваные багровые пятна.

Дверь распахнулась почти мгновенно, словно он стоял за ней на часах. Лёха влетел в комнату, даже не успев набросить футболку — в одних свободных домашних штанах, взъерошенный, с диким, по-настоящему напуганным взглядом.

— Тася! Что?! Кто здесь?! — он в два широких шага преодолел расстояние до кровати, тяжело опускаясь на край и накрывая мои плечи своими ладонями.

Я вцепилась в его предплечья, едва не сдирая кожу ногтями, ища хоть какую-то опору в этом рушащемся мире. Меня била крупная, неуправляемая дрожь, от которой клацали зубы.

— Он здесь... Он стоит за дверью... С тем самым ножом... — шептала я, давясь сухими слезами и инстинктивно пряча лицо у него на груди, впитывая его живое тепло.

— Тш-ш-ш, кошка, тише. Посмотри на меня. Никого здесь нет. Я здесь, слышишь? — Лёха прижал меня к себе с такой силой, что я почувствовала вибрацию его голоса в своих костях. Его ладонь, тяжелая и успокаивающая, легла на мой затылок, пригибая голову к его плечу. — Я лично проверил все три электронных замка. Ни одна мразь в этом городе не войдет сюда без моего ведома. Дыши. Просто начни дышать со мной в такт. Раз... два...

Его голос, низкий, вибрирующий и абсолютно уверенный, постепенно вытеснял из моей головы липкий, парализующий ужас. Я чувствовала жар его кожи, мерный, мощный стук сердца и тот самый запах морозного воздуха и горького табака, который теперь ассоциировался у меня со спасением. Это было реально. Это было ощутимо. Это было надежно.

— Не уходи... — выдохнула я, когда он попытался осторожно отстраниться, чтобы заглянуть мне в лицо и проверить зрачки. — Пожалуйста, Лёша. Не оставляй меня одну в этой проклятой темноте. Я не вынесу еще один час наедине с собой.

Он замер на секунду, вглядываясь в мои глаза, полные первобытного отчаяния и мольбы. В его взгляде промелькнуло что-то сложное — смесь нежности и какой-то глубокой, затаенной боли.

— Не уйду. Спи, маленькая. Я буду рядом.

Лёха аккуратно уложил меня обратно на подушки и, поколебавшись мгновение, сам лег сверху на одеяло, властно и надежно притянув меня к своему боку. Его рука по-хозяйски обхватила мою талию, прижимая моей спиной к своей широкой груди. В этом кольце его рук, в этом тяжелом, спокойном тепле я впервые за долгое время почувствовала, как натянутые до звона мышцы перестают болеть. Я заснула под его тихий, монотонный шепот, баюкаемая ритмом его ровного дыхания.