Он заглушил мотор, и в салоне повисла плотная тишина. Лёха повернулся ко мне, одарив своим тяжелым, пронзительным, но теперь каким-то странно-заботливым взглядом, от которого по коже пробежала волна тепла.

— Пойдем, кошка. Пора домой. В настоящий дом.

Я покорно вышла, чувствуя себя тенью за его широкой спиной. Скоростной лифт почти бесшумно поднял нас на один из последних этажей. Квартира оказалась огромной, залитой светом и пугающе безупречной. В ней пахло дорогим деревом, свежей краской и чем-то неуловимо нежным — кажется, он специально зажег ароматические свечи перед моим приездом. Светлый паркет, панорамные окна во всю стену, за которыми расстилался город, начинающий зажигаться вечерними огнями... Здесь не было ни единого напоминания о той прежней, зловещей жизни.

— Твоя комната, — Лёха толкнул тяжелую дверь в конце длинного коридора.

Я замерла на пороге, боясь разрушить эту картинку. Спальня была окутана мягким, теплым сиянием скрытой подсветки. Она была безупречно чистой, уютной и какой-то пронзительно девичьей, чего у меня не было никогда в жизни. Светло-бежевые стены, пушистый ковер, в котором тонули ступни, огромная кровать с облаком серых подушек. В углу — живое дерево бонсай в кадке, на тумбочках — лампы с мягким абажуром. Низкий столик с сухоцветами и даже небольшой электрокамин, в котором плясало искусственное пламя. Это было спасение. Но я стояла и не решалась войти, чувствуя, как в горле вскипает немая, удушающая паника от осознания того, что я этого не заслуживаю.

— А твоя? Где будешь ты? — прошептала я, оборачиваясь к нему.

Он молча открыл соседнюю дверь. Его комната была абсолютным антиподом моей. Мрачная, брутальная, в темных тонах голого бетона и матового металла. Лампы Эдисона на длинных проводах, низкая кровать на деревянном подиуме с холодной подсветкой. Над изголовьем — огромное темное полотно с изображением ночного леса. Опасная, хищная комната. Идеальное логово зверя, который научился прятать свои клыки.

— Иди, Тась. Прими горячий душ, выдохни, — Лёха небрежно бросил связку ключей на комод. — Я заказал ужин из ресторана, привезут через час. Ванная полностью в твоем распоряжении.

Ванная комната оказалась оазисом из травертина и стекла. Я заперла дверь на все существующие засовы, содрала с себя новую одежду и шагнула под обжигающие струи воды. Я мылась долго, исступленно, терла кожу жесткой мочалкой до тех пор, пока она не стала пунцово-красной. Мне хотелось содрать этот слой кожи, смыть само воспоминание о прикосновениях Яна. Я видела в зеркале свои ключицы, свои бедра и чувствовала... тотальное осквернение. Ян растоптал моё тело, а Лёха... Лёха видел меня в той ванной. Сломленную, использованную, грязную. И от этого понимания мне было до судорог стыдно. Я считала себя «бракованным товаром», который он почему-то решил оставить себе.