— Спасибо, Лёш... — прошептала она куда-то мне в ключицу, и этот шепот прошил меня насквозь мощнее любой пули.
Я закрыл глаза, чувствуя, как внутри разливается такое всепоглощающее спокойствие, которого я не знал, наверное, с самого раннего детства. Весь мир с его ментами, бандитами, судами и долгами остался где-то там, за толстыми стенами квартиры.
— Спи, кошка. Завтра будет новый день. И обещаю тебе — он будет еще лучше сегодняшнего.
Я обнял её крепче, зарываясь носом в её волосы, пахнущие домом и безопасностью. В эту ночь мне впервые за долгие годы не снились ни тесные клетки, ни фонтаны крови, ни лица тех, кого я отправил на тот свет. Мне снилась только она. Живая. Тёплая. Моя.
Таисия Картамазова
Январь пролетел как в ускоренной перемотке, оставив после себя лишь белые шлейфы метелей за панорамным окном нашей новой квартиры. Если бы еще пару месяцев назад мне сказали, что я буду просыпаться без желания немедленно зажмуриться обратно и раствориться в пустоте, я бы рассмеялась этому человеку в лицо — горько и надрывно. Но сейчас... сейчас я действительно хотела ощущать вкус утреннего кофе и холод январского воздуха на коже. Я хотела жить.
Работа с Ириной Сергеевной шла тяжело, через сопротивление и слезы, но каждый онлайн-сеанс был похож на кропотливое разминирование старого поля. Мы аккуратно, по миллиметру, извлекали из моей памяти осколки страха, вязкий запах и бледное, искаженное безумием лицо Яна. Кошмары почти отступили, приходя лишь редким, затихающим эхо в особо морозные ночи, когда ветер слишком сильно бился в стекло.
С Лёхой всё изменилось окончательно. Тот вечер на кухне стал моим вторым рождением. Стоит мне только вспомнить, как он смотрел на меня, сидящую на столе — не как на жертву, а как на божество, — как хрипло шептал, что я самая лучшая, и как доводил до этого сумасшедшего, вышибающего дух оргазма... я невольно начинаю глупо улыбаться, пряча пылающее лицо в ладонях. В его глазах тогда было столько любви и какого-то почти религиозного обожания, что все мои мысли о «биомусоре» и «грязи» просто рассыпались в прах. Он не жалел меня. Он желал меня. И это признание стало моим самым действенным лекарством. Я впервые почувствовала себя не «товаром» из грязной папки Костыля-старшего, а девушкой. Красивой, нужной и бесконечно ценной.
Наступил февраль, колючий, ветреный и неуютный. Благодаря терапии я всё чаще стала задаваться вопросами, которые раньше просто выжигала в себе каленым железом, чтобы не было больно. Кто я на самом деле? Не «дочь легендарного Картамаза» — это лишь пустой ярлык, клеймо, которое удобно лепить на папки уголовных дел. Кем была моя мать? Почему она ушла, оставив меня в этом аду? Кем я сама хочу стать, когда этот туман окончательно рассеется? Чтобы сделать шаг в завтра, мне нужно было наконец-то похоронить своих вчерашних призраков. Мне нужно было понять, из какого теста я замешана.