— Если ты будешь встречать меня таким завтраком, обедом и ужином... — я запнулся на резком вдохе, — я официально стану самым довольным мужиком на этой планете.

Но внутренний предохранитель щелкнул: хватит. Для первого раза это был абсолютный максимум. Перегнуть палку сейчас, поддаться животному инстинкту — значило бы растоптать то хрупкое, едва зародившееся доверие, которое мы только что выстроили по кирпичику. Я аккуратно помог ей надеть трусики, бережно спустил её со стола на пол, придерживая за талию, чтобы она не рухнула на подкашивающихся ногах. Поправил на ней свою футболку, разглаживая складки на плечах, как будто одевал фарфоровую куклу.

Тася стояла, чуть покачиваясь, и во все глаза, не мигая, смотрела на мой пах, который явно не собирался капитулировать и «успокаиваться».

— Лёх... — она запнулась, густо краснея до самых кончиков ушей. — А как же ты? Тебе же... ну, наверное, больно сейчас?

Я не сдержался и тихо, искренне рассмеялся, подавшись вперед и запечатлев легкий поцелуй на её лбу.

— Это не проблема, маленькая. Справлюсь. Мужская доля такая. Главное, что ты сейчас не дрожишь от ужаса и не пытаешься спрятаться в шкафу. Это для меня важнее любого оргазма.

Я мягко усадил её на стул и начал возвращать на стол всё, что смахнул в порыве тактической очистки пространства: солонку, приборы, салфетки. Старался действовать максимально буднично, почти механически, чтобы разрядить наэлектризованную атмосферу, хотя внутри меня всё еще полыхало синим пламенем, а кровь в жилах превратилась в жидкий свинец.

Вечер прошел удивительно спокойно, словно мы перешли на какой-то новый уровень бытия. За ужином Тася окончательно расслабилась — видимо, тот мощный гормональный взрыв смыл последние остатки её напряжения и подозрительности. Она сама начала говорить, и её было не остановить. Она пересказывала мне сюжеты каких-то диких турецких сериалов, которые смотрела втихаря, размахивала руками, изображая страдания главных героев и коварство злодеев.

Я слушал её, как зачарованный, подперев голову рукой. Я смотрел на её живую мимику, на этот здоровый блеск в глазах, на розовые, налитые цветом щечки. Это была победа. Мы были здесь, живые и настоящие.

Когда пришло время ложиться в кровать, я, следуя нашему негласному кодексу, лег поверх одеяла, давая ей необходимое пространство. Я приготовился к тому, что она, как обычно, свернется калачиком на самом краю, уткнувшись носом в подушку, лишь бы минимизировать контакт.

Но в этот раз Тася переписала сценарий. Она сама обняла меня в ответ — сначала робко, едва касаясь, а потом крепко, по-настоящему. Она прижалась ко мне всем телом, ища тепла, и спрятала лицо не в подушке, а у меня в изгибе шеи, щекоча кожу своим горячим, мерным дыханием.