— Всё хорошо, Тась... Всё хорошо, маленькая... — шептал он, и голос его сорвался на хриплый надрыв. — Я здесь. Я нашел тебя. Теперь никто... слышишь, никто больше тебя не тронет.
Он не стал спрашивать разрешения. Он просто подхватил меня на руки, прижимая к своей груди так крепко, словно пытался вплавить меня в себя, защитить своим телом от всего мира. Внизу живота снова стрельнуло острой, режущей болью, и я невольно застонала, зажмурившись и вцепившись пальцами в его плечи. Ян замер на долю секунды, его челюсти сжались со слышимым скрежетом, а в глазах на мгновение отразилось такое отчаяние и такая ненависть к самому себе, что мне стало по-настоящему страшно за него.
Он уверенно зашагал к выходу, игнорируя истерические вопли Инги, которая продолжала что-то кричать про неустойку. Мы шли по коридорам клуба, мимо испуганных официанток и хмурых охранников, которые не решались подойти к Яну, видя его лицо. Я уткнулась лицом в его шею, чувствуя, как его сердце колотится под ребрами — загнанное, израненное, злое, но всё еще моё.
В эту минуту, покидая «Цитадель», я знала только одно: мы вышли из этой комнаты живыми, но та часть моей души, что верила в чудо, осталась там, на тех простынях. Мы шли к свету, но я чувствовала, что густая, липкая тьма, поселившаяся внутри меня этой ночью, теперь будет следовать за нами по пятам, куда бы мы ни пошли. Цена тишины была оплачена сполна, и эта цена оказалась выше, чем я могла себе представить.
Таисия Картамазова
Я стояла под струями ледяной воды, прижавшись лбом к шершавой, холодной кафельной плитке, и не чувствовала ничего. Совсем ничего. Мозг словно превратился в монолитный комок застывшего цемента, а время потеряло всякий смысл, растягиваясь и схлопываясь в такт глухому удару капель о поддон.
Ян привез меня обратно в детский дом, когда небо над городом только начало окрашиваться в грязный, серовато-розовый цвет мутного рассвета. Всё прошло как в лихорадочном сне: тихий, предательский скрип старых ворот, длинные, уродливые тени деревьев, его крепкая, дрожащая рука, поддерживающая меня за талию, чтобы я не рухнула лицом в осеннюю грязь. Слава Богу, в этот предутренний час коридоры нашего корпуса были пусты и безмолвны. Все ребята, вымотанные празднованием Хэллоуина, дешевым алкоголем и избытком адреналина, спали мертвым сном за своими дверями. Никто не видел «великую Картамазову» в этой огромной, пахнущей чужой болью мужской толстовке, со спутанными, грязными волосами и взглядом, навсегда обращенным в ледяную пустоту.
— Тась... — Ян попытался что-то сказать у двери моей комнаты, его голос сорвался, дрожа от тяжести невысказанных слов. Он хотел коснуться моего лица, но я инстинктивно отпрянула, словно от удара.