Я вышла из ванной, плотнее запахивая высокий воротник темной водолазки. Каждое движение отдавалось тупой, ноющей болью в мышцах, но я заставила себя расправить плечи и поднять подбородок. Нужно было играть привычную роль. В детском доме слабость — это мишень для стервятников, а я слишком долго была лидером, чтобы позволить себе стать жалкой жертвой на глазах у всех.

В комнате уже началось утреннее шевеление. Девчонки лениво потягивались, обсуждая вчерашнее. Маша, уже успевшая натянуть джинсы и вооружиться тушью для ресниц, тут же уставилась на меня своими любопытными, цепкими глазами.

— О, Картамазова воскресла! — она хитро прищурилась, и в её взгляде не было сочувствия, только жажда сплетен. — Куда ты вчера испарилась в самый разгар веселья? Мы тебя обыскались.

— Была не одна, — ответила я максимально ровным, безэмоциональным голосом, проходя к своей кровати. Каждое слово царапало горло, словно я глотала наждачную бумагу.

Маша понимающе подмигнула, и в этом жесте было столько невинной, глупой уверенности в «романтичности» момента, что меня едва не вырвало прямо на гладкий линолеум.

— Ну, мы так и поняли. Яна тоже не было.

Она подсела ко мне на кровать, обдав запахом дешевого лака для волос, и понизила голос до заговорщицкого шепота.

— Ну? Давай, не томи, подруга. Как всё прошло? Мы же не слепые, Тась. Хоть ты и в водолазке, а на шее живого места нет — сплошные багровые пятна. Разумовский времени зря не терял, да? Наконец-то ты его оседлала!

Этот разговор был для меня изощренной, садистской пыткой. Каждое её слово впивалось в меня, как раскаленная игла под ногти. Они думали, что это следы страсти. Они думали, что это был Ян. Они видели в этих жутких синяках начало красивой истории любви, даже не подозревая, что это метки зверя, который клеймил свою собственность, выжигая мою душу.

— Всё нормально было, Маш, — я заставила себя выдавить подобие кривой ухмылки, хотя губы предательски дрожали. — Но дальше поцелуев дело не зашло. Ян... он джентльмен, сама знаешь. Слишком бережливый.

— Ой, да ладно тебе ломаться! — Маша разочарованно всплеснула руками. — С такими-то «засосами»? Ну вы и партизаны. Ладно, дело ваше.

Поговорив ещё пару минут о какой-то совершенной ерунде, я почувствовала, что стены комнаты начинают физически на меня давить, сужая пространство до размеров гроба. Воздух стал слишком тяжелым, липким от их беззаботного смеха и запаха дешевой пудры. Мне нужно было немедленно уйти, исчезнуть.

Я накинула куртку и вышла на улицу. Холодный, пронизывающий ноябрьский ветер сразу ударил в лицо, выбивая слезы из глаз, но это было именно то, что мне нужно. Я медленно побрела вдоль высокого бетонного забора нашей территории, слушая хруст инея под ногами.