— Я хочу побыть одна. Пожалуйста, — это было всё, на что меня хватило. Мой голос принадлежал покойнику.

Я зашла в комнату, едва дыша. Девочки разметались по кроватям в нелепых позах, кто-то тихо похрапывал, кто-то что-то бормотал во сне, даже не подозревая, что мир за эти несколько часов рухнул и погреб под своими обломками одну из них. Я на автомате вытащила из шкафа чистые вещи, не глядя на их цвет, и так же тихо, бесплотной тенью, скользнула в общую душевую, закрыв дверь на засов.

И вот теперь я здесь.

Я выкрутила кран горячей воды на максимум, желая обвариться, смыть саму память о прикосновениях. Белый пар мгновенно заполнил тесную, пропахшую сыростью кабинку, но мне всё равно было невыносимо холодно, холод шел откуда-то из костей. Я терла свою кожу жесткой мочалкой с такой яростью, будто пыталась содрать не просто грязь, а сам верхний слой эпителия. Кожа уже пунцовела, горела огнем, покрывалась царапинами, но мне казалось, что на бедрах, на животе, на шее всё еще остаются невидимые, липкие, зловонные следы его рук. Запах виски, пота и того самого дорогого, удушливого парфюма Лёхи, казалось, въелся прямо в мои поры, пропитал меня насквозь.

В голове было звеняще пусто. Ни слез, ни яростной злости — только бесконечная, парализующая заторможенность. Я смотрела на мутную воду, уходящую в слив, и думала о том, что эта вода забирает кровь, забирает пот, но она никогда не смоет ту записку, которая буква за буквой выжжена у меня на сетчатке глаз. «На троечку, скучно...» Эти слова были страшнее синяков.

Я не знаю, сколько времени я так простояла под обжигающим душем. Пять минут? Час? Мысли путались, я снова и снова видела лицо Яна в той комнате — его избитое, превращенное в кашу лицо и этот взгляд, полный такой глубокой боли, которую не залечит ни одно лживое «всё будет хорошо». Он видел меня разрушенной. И этот позор был со мной теперь навсегда.

Внезапный, резкий стук в дверь заставил меня вздрогнуть. Тело отозвалось резкой, пронзительной болью внизу живота, и я едва не вскрикнула, вцепившись в смеситель.

— Эй, есть там кто живой? Ну вы скоро? Имейте совесть, помыться охота перед завтраком! — послышался приглушенный, капризный голос кого-то из младших девчонок.

Этот звук вырвал меня из оцепенения. Я словно вынырнула из черной, глубокой воды, жадно глотая воздух.

— Сейчас... выхожу, — хрипло отозвалась я, выключая воду. Тишина, наступившая в душевой, показалась мне зловещей.

Я посмотрела в запотевшее, мутное зеркало. На меня смотрела девушка с ярко-красной, распаренной кожей и абсолютно мертвыми, остекленевшими глазами. Я быстро оделась, натягивая чистую одежду поверх израненного, дрожащего тела. Грязь смыта. Но та чернота, что разлилась внутри... она никуда не делась. Она просто затаилась, ожидая момента, чтобы окончательно меня удушить.