Ян Костылев
Кабинет отца пропитался тошнотворным запахом дорогого коньяка, селективного парфюма и застарелой, выдержанной годами злобы. Костыль-старший сидел, глубоко забившись в свое кожаное кресло, и в неровном, тусклом свете настольной лампы его лицо казалось еще более уродливым и асимметричным, чем обычно. Одна половина — живая, постоянно дергающаяся от нервного тика, вторая — застывшая мертвая маска из шрамов.
Я стоял перед ним, вытянувшись в струну, чувствуя, как при каждом вдохе тупо ноет каждое гребаное ребро, которое мне вчера в кашу размолотил Лёха. Но эта сучья физическая боль была ничем по сравнению с тем ледяным, обжигающим торжеством, которое разгоралось у меня в груди. Я был здесь. В самом центре силы. Я был признан.
— Лёха... — отец выплюнул имя своего старшего сына, как горькое, гнилое семя, — он стал неосторожен. Совсем берега попутал, расслабился. Поплыл пацан, гормоны в башку ударили. Думает, если он мой официальный наследник, то может вертеть делами и общим общаком так, как его левой пятке вздумается. Хрен там плавал.
Я молчал, не смея перебивать, внимательно ловя каждое слово, каждый жест. Старик был взвинчен до предела. Его сухие пальцы, унизанные тяжелыми перстнями, беспрестанно и ритмично барабанили по дубовой столешнице.
— Выяснилось, Ян, что за последние полгода «товар» не всегда достигал конечных точек, — он поднял на меня свой единственный живой глаз, в котором светилось подозрение. — Несколько девок по документам прошли транзитом, печати стоят, логистика закрыта... но клиенты их, блядь, в глаза не видели. Огромные бабки зависли в воздухе. Конечно, прямых улик против Лёхи у меня сейчас нет, может, это его шестерки крысят за спиной, но я не могу так рисковать репутацией. Тем более с Картамазовой. Это слишком личное.
Он медленно пододвинул ко мне две пухлые папки. Одна — совсем тонкая, с фотографией Таси, сделанной в приюте. Вторая — тяжелая, раздутая от анкет девчонок из нашего сраного приюта. Маша, Соня, Катя... те, с кем я еще вчера, сука, сидел за одним столом, делил сигареты и планы на жизнь.
— Это твоё первое официальное дело, сынок, — Костыль выделил последнее слово, и по моей коже пробежали мурашки, колючие, как иней. — Докажи мне делом, что ты достоин носить эту фамилию, а не просто фамилию приютской подстилки. Лёха отстранен от дел до выяснения. Теперь за всю логистику и отгрузку отвечаешь ты. Лично проводишь маршрутку до перевалочного пункта, лично передаешь накладные и принимаешь нал. Тасю — в отдельный, закрытый бокс. Она — особый заказ для «черного сектора», за неё люди заплатят втрое больше, чем за весь остальной гурт.