— Инга, послушай меня внимательно, — я схватил её за локоть, игнорируя её возмущенный вскрик. — Ты сейчас мне подыграешь. Это в твоих интересах, если хочешь, чтобы клуб работал без лишних трупов. Я ворвусь к ней сейчас, как спаситель. Ты будешь орать, гнать меня, угрожать охраной и «следующими клиентами». Поняла? Она не должна даже на секунду допустить мысли, что я приложил к этому руку. Я — её единственный друг в этом аду. Только так я смогу контролировать её дальше.

Инга прищурилась, оценивая мою наглую ложь и быстро соображая, какую выгоду она может извлечь. Затем она медленно, с усмешкой кивнула. Ей всегда нравились такие грязные, многослойные игры.

Мы дошли до двери её номера. Инга начала свой спектакль еще в коридоре — её визг о «неустойке», «бизнесе» и «графике посещений» должен был быть слышен даже через бронированные стены. Я с грохотом впечатал дверь в стену, вваливаясь внутрь и изображая отчаяние.

Тася сидела на кровати, обернутая в одеяло, словно в саван. Когда я увидел её... этот взгляд, пустой, выжженный и абсолютно мертвый, эти пятна крови на некогда белых простынях... Вместо жалости я ощутил внезапный, тошнотворный прилив брезгливого отвращения. «Бракованная. Использованная». Это слово всплыло в моей голове само собой, как приговор. Она больше не была тем чистым идеалом, который я хотел присвоить и хранить в сейфе. Лёха пометил её, оставил свой грубый след, и это разочарование жгло меня сильнее, чем разбитая губа.

Инга заливалась соловьем за спиной, требуя, чтобы я убирался. Я же подошел к Тасе, натягивая на неё свою толстовку. Она дрожала, пряча глаза, и это было мне на руку — она не должна была видеть моего лица слишком близко, чтобы не распознать ложь.

— Всё хорошо, Тась... Я нашел тебя... — шептал я, а самого подташнивало от её слабости.

Я поднял её на руки. Она была легкой, как сломанная кукла. Уходя из «Цитадели», я чувствовал на себе невидимый взгляд отца. Костыль хвалит Лёху. Костыль видит в нем преемника. А я — просто тень, которую избили в собственном номере.

Страх перед старшим братом смешивался с ледяной решимостью. Лёха сильнее, опытнее, он может просто раздавить меня, если отец даст отмашку. Значит, Лёху нужно убрать. Не из-за Таси — она теперь лишь инструмент, испорченный, но всё еще полезный. Я уберу его, потому что в этой стае может быть только один вожак. И я не собираюсь всю жизнь ходить в синяках после его кулаков.

«Ты еще пожалеешь, брат, — думал я, неся Тасю к выходу. — Ты взял её тело, но я заберу твою империю. А её... её я заставлю служить мне, даже если она будет ненавидеть себя за это».