Наконец, я оказалась в глухом тупике между рядами железных гаражей и высокой бетонной стеной завода. Пути назад не было. Машина Лёхи с ревом заблокировала единственный выход, ослепив меня мощными фарами-прожекторами. Мотор заглох, и наступила зловещая, звенящая тишина.
Дверь открылась с тяжелым щелчком. Лёха вышел из машины не спеша, с издевкой закуривая сигарету. Огонек вспыхнул, на мгновение осветив его лицо, полное холодного, торжествующего и абсолютно безнаказанного бешенства.
— Ну что, Картамазова... — его голос прозвучал в тишине переулка как окончательный смертный приговор. — Решила всё-таки в героиню поиграть? Я же предупреждал тебя, сука. Я же русским языком говорил, что все мусора в этом городе жрут из моих рук и спят под моей лавкой.
Он бросил окурок на землю и в два стремительных шага преодолел расстояние между нами. Я попыталась ударить его, вцепиться ногтями в его довольное лицо, но он просто, не глядя, перехватил мои руки и с чудовищной силой впечатал меня затылком в холодный металл гаража. Перед глазами вспыхнули искры.
— Теперь играть будем по-взрослому, Тася, — прошипел он, обдавая меня запахом табака, и легко закинул меня на плечо, как безжизненный мешок. — Ты сама выбрала этот путь. В «Цитадель» ты больше не вернешься. Теперь ты будешь жить там, где я скажу, и делать то, что я прикажу.
— Пусти! Отпусти меня, тварь! Дьявол! Ублюдок! Ненавижу! Помогите кто-нибудь! — я забилась на его плече, колотя его кулаками по спине, но он даже не шелохнулся.
— Лучше замолчи, — бросил он, открывая заднюю дверь машины, — иначе я прямо здесь, на этом грязном капоте, и начну твоё воспитание.
Он грубо зашвырнул меня на кожаное сиденье, и щелчок центрального замка прозвучал для меня как оглушительный лязг тюремной решетки, отрезающий меня от живого мира навсегда. Машина рванула с места, унося меня в полную темноту.
Таисия Картамазова
Холод был первым, что я почувствовала, возвращаясь в реальность. Он не просто кусал — он пробирался под одежду колючими иглами, лизал открытую кожу и заставлял легкие гореть огнем при каждом вдохе. Я открыла глаза и тут же зажмурилась от резкого, ослепляющего света автомобильных фонарей, которые били прямо в лицо, выжигая сетчатку. Голова раскалывалась, горло саднило так, словно я наглоталась битого стекла, а челюсть после вчерашнего удара ныла с такой силой, что каждый миллиметр лица казался чужим, вылепленным из боли.
Я попыталась приподняться, опершись на руки, но ладони утонули в чем-то влажном, склизком и ледяном. Сырая, промерзшая земля. Прелая, гниющая листва. И этот невыносимый, пронизывающий до самых костей лесной воздух, пахнущий хвоей и надвигающейся смертью.