За столом сидел следователь лет сорока с усталыми глазами, который смотрел на меня так, словно я — назойливая муха, помешавшая ему пить его остывший, горький чай. Я рассказала всё. Про ловушку в клубе, про Ингу, про Лёху. Умолчала только о Яне, чтобы не втягивать его в этот кипящий котел.

— Так, — следователь лениво отложил ручку и сцепил пальцы в замок, глядя на меня с неприкрытой, циничной насмешкой. — Восемнадцать лет, детдомовская... Артёмовна, значит? Фамилия-то знакомая, проблемная. Слушай меня внимательно, «потерпевшая». Ты сама-то видела, как вчера выглядела?

— При чем тут это? — я похолодела, чувствуя подвох.

— При том, что у нас уже лежат показания свидетелей с вашей вчерашней вечеринки. Платье — три сантиметра от сраки, макияж как у дешевой проститутки, хвостом перед всеми золотыми мальчиками крутила. Ты пришла к сыну уважаемого в городе человека, спровоцировала парня своим вызывающим видом, зашла в номер добровольно, а теперь, когда тебе денег мало показалось, решила заяву накатать на «насилие»?

— Он меня похитил! Он запер меня! — я сорвалась на крик, с силой ударив ладонью по заваленному бумагами столу.

— Слышь, Картамазова, рот свой закрой, — его голос мгновенно стал стальным и ледяным. — Иди обратно в свой приют и радуйся, что на тебя еще встречный иск за клевету и вымогательство не подали. Никто твою бумажку даже регистрировать не будет. Сама дала, сама теперь не ной. Пошла вон отсюда. Свободна.

Я вышла из участка, едва не задохнувшись от этой тотальной несправедливости. Меня трясло мелкой дрожью. Они даже не скрывали, что все куплены с потрохами. Весь этот город был пропитан влиянием Костылей, как заплесневелый старый подвал. Раздавленная, окончательно униженная законом, который должен был меня защищать, я чувствовала, как внутри закипает черная, ядовитая, смертоносная злоба.

Я свернула в темный, неосвещенный переулок, пытаясь сократить путь к детдому дворами, когда резкий свет фар разрезал тьму за моей спиной. Знакомый, утробный рокот мощного мотора заставил сердце уйти в пятки. Огромный черный внедорожник Лёхи медленно катился в паре метров от меня. Он следил. Он всё это время знал, где я.

— Черт! — я рванула вперед, не разбирая дороги.

Я бежала через грязные дворы, через свалки, пытаясь запутать след в лабиринте гаражей. Но машина преследовала меня, как матерый хищник преследует раненого, обессиленного зверя, явно играя со мной. Лёха не спешил наносить удар. Он то газовал, ослепляя меня дальним светом в узких проходах, то снова уходил в тень, заставляя меня вздрагивать от каждого шороха и собственного эха.