Я спустился ниже. Поцеловал внутреннюю часть бедра — медленно, с расстановкой, чувствуя, какая она нежная, бархатистая и пугающе горячая. Тася мгновенно вспыхнула, её дыхание стало рваным, неровным. Я видел, как её грудь под моей футболкой вздымается всё чаще.

Я сел на стул прямо перед ней, между её разведенных ног. Не опуская глаз, фиксируя каждую её эмоцию, я начал медленно вести языком по её коже, пробираясь всё выше, к самому краю кружевной полоски трусиков. Тася задрожала сильнее, её пальцы впились в край стола так, что побелели костяшки.

— Лёша... — сорвалось с её губ полустоном-полумольбой.

Я не ответил. Приподнял её, чувствуя её полную податливость, и одним плавным, уверенным движением стянул с неё белье, тут же усадив обратно на холодную поверхность стола. Не разрывая нашего взгляда — тяжелого, наэлектризованного до предела — я поднес эти тонкие кружева к лицу. Втянул носом её запах, касаясь губами шелка. Я не знал, какой у меня сейчас взгляд, но Тася покраснела до корней волос и задышала так, будто пробежала марафон. Её тело говорило за неё: она хотела этого. Она хотела меня.

Когда я наклонился к ней, я увидел, что она уже готова. Она дрожала — от возбуждения, от стеснения, от шока. Я не спешил. Коснулся носом её лобка, вдыхая её аромат, который сводил меня с ума мощнее любого наркотика. Затем я аккуратно, самым кончиком языка, провел по ней.

Тихий, надрывный стон сорвался с её губ и эхом отразился от кафеля стен. Моя маленькая, долгожданная победа.

Я обхватил её за бёдра, притягивая к самому краю, еще ближе, и начал ласкать её всерьез. Сначала медленно, смакуя каждый глоток её сока, показывая всем своим видом, что мне это безумно, чертовски нравится. Я хотел выпить её всю, до последней капли. Постепенно я наращивал темп. Пальцами раздвигал складки, помогая себе, уделяя внимание каждой точке.

Тася дрожала всем телом. Сначала она тихо шептала моё имя, сжав мою голову руками — то ли пытаясь остановить, то ли прижать сильнее. В итоге она выбрала второе. Она окончательно расслабилась, отдаваясь этому новому, чистому ощущению. Её дыхание превратилось в сплошной, нескрываемый стон, она сжимала мои волосы, направляя мои движения так, как требовало её тело.

Я не сопротивлялся. Я работал языком и пальцами, чувствуя, как она натягивается внутри, как струна перед обрывом. И когда она наконец задрожала в экстазе, крепко вцепляясь в мои плечи и выкрикивая моё имя в пустоту кухни, я понял: вот он, мой настоящий кайф. И я был готов платить за этот ужин любую цену, даже если завтра весь мир разлетится в щепки.