Мы выехали далеко за черту города, туда, где пафосные коттеджи сменялись покосившимися заборами и заснеженными призраками старых дач. Остановились возле приземистого, крепкого дома из темного дерева. Он выглядел бы совсем заброшенным, если бы не тонкая струйка сизого дыма, лениво поднимающаяся из кирпичной трубы в серое небо.

Я непонимающе посмотрела на Лёху. Он заглушил мотор, но рук с руля не убрал. Тяжело, со свистом выдохнул, а затем резко наклонился ко мне и прижал свои горячие губы к моему лбу. Этот поцелуй был долгим и каким-то прощальным.

— Я останусь здесь, в машине, — прошептал он мне прямо в кожу, и его голос сорвался на хрип. — Что бы ты там ни услышала внутри, Таисия... что бы ты ни решила после этого разговора... просто помни: я рядом. Я всегда буду за твоей спиной. Даже если ты захочешь меня возненавидеть. Иди.

Это странное предчувствие беды ударило под дых, но я лишь заторможенно кивнула и вышла из теплого салона в обжигающий морозный воздух. Снег хрустел под подошвами, как битое стекло.

На пороге дома меня встретил мужчина. Высокий, с суровым, изрезанным глубокими морщинами лицом и глазами, которые видели слишком много смертей и предательств.

— Здравствуй, Таисия. Я — Валет, — негромко произнес он и отступил в сторону, пропуская меня в тепло жилого дома.

Внутри было прохладно, пахло сухими травами, старой бумагой и печным дымом. Я не стала снимать куртку, присела на край обшарпанного дивана, чувствуя себя так, будто попала в музей потерянных и искалеченных жизней. Валет долго молчал, стоя у окна, а потом обернулся и посмотрел на меня с такой щемящей, невыносимой тоской, что у меня перехватило дыхание.

— Прости меня, девочка... — тихо сказал он, и его голос дрогнул. — Смотрю на тебя и вижу их обоих. Ты действительно плод их безумной любви. Такая красивая... Взяла от отца его стать, а от матери — этот свет в глазах. Всё самое лучшее и самое опасное.

Я мгновенно оживилась, подавшись вперед всем телом.

— Значит, это правда? Вы действительно знали моих родителей? Вы видели их вместе?

Валет тяжело вздохнул, и его плечи поникли под грузом воспоминаний. Он подошел к старому серванту, за мутным стеклом которого тускло поблескивал хрусталь, и бережно достал оттуда пожелтевшую, надломленную по краям фотографию. Он протянул её мне дрожащей, загрубевшей рукой.

На снимке была шумная компания молодежи в каком-то загородном доме. Фото было сделано в зеркале — вспышка чуть засветила левый край, но центр был виден идеально. Мой взгляд мгновенно выхватил пару среди остальных. Хрупкая девушка с копной таких же непослушных кудрявых волос, как у меня. Она смеялась, но в глубине её глаз была какая-то робкая, нежная тайна. А сзади неё стоял высокий, широкоплечий парень. Он положил подбородок ей на макушку, по-хозяйски, защищающе обнимая за талию, словно закрывал собой от всего грядущего ужаса. В его взгляде, устремленном в объектив, было столько дикой, собственнической и одновременно хрупкой нежности, что у меня предательски защипало в носу.