Он надолго замолчал, неподвижно глядя на огонь в печи, и в его расширенных зрачках отражалось призрачное пламя из его прошлого.

— Но горевать времени просто не было, Тася. Знаешь, со стороны это всё сейчас кажется каким-то кино, боевиком дешевым из девяностых. Но жизнь — это суровая игра, а мы в ней были актерами без права на дубль. Век бандитов никуда не исчез, он просто научился лучше прятаться в тени от глаз мирных жителей. Меня эта система не обошла стороной. Я остался один, по сути своей еще зеленый мальчишка двадцати трех лет. Было страшно до тошноты, до ледяного пота. Меня искали все: и менты, и конкуренты, хотели мстить за смерть Александровича и Боксёра.

Валет тяжело, со свистом вздохнул, нервно перебирая пальцами бахрому на краю старой скатерти.

— Чудом, чистым везением, но я смог сбежать из этого капкана. Сначала рванул в другой город, потом вообще в другую область, залег на самое дно. В то время в «системе» случился тихий переворот, и всю полноту власти в свои руки взял Костыль. Уж не думал я тогда, что эта трусливая, вороватая крыса умудрится урвать такой жирный куш. Но старые пацаны ему доверяли, поэтому его выдвигали в лидеры из-за красивой легенды, что это якобы он лично «убрал» твоего неуловимого отца. На этой лжи он и выстроил свой трон.

Я подняла на него заплаканные, опухшие глаза. Значит, Костыль-старший возвел свою империю не просто на крови моего отца, но и на подлой лжи о его гибели? Он присвоил себе чужую «славу», чтобы держать в узде верных Артёму людей.

— Я действительно не знал, что ты в итоге оказалась в доме малютки, Тася, — голос Валета предательски дрогнул. — Я был в бегах, спасая не столько свою шкурку, сколько вас всех. Думал дурак: чем я дальше от вас, тем вы в большей безопасности, тем меньше ассоциаций с Картамазом. Пока не встретил уже подросшего Лёху. Он-то мне и сказал, что ты — в детдоме, под фамилией своего отца. Я сначала не поверил, злился, думал — Лера тебя сдала, не вынесла обузы. Нет. Я ошибался. Она любила тебя еще в утробе, я это видел в каждом её жесте. Но забрать тебя мы тогда просто не могли — ты была под прицелом у Костыля. Любой наш шаг к тебе стал бы для тебя смертным приговором.

Он подошел к столу и сел почти вплотную, заглядывая мне в самые глаза, словно пытаясь передать часть своей выстраданной мудрости.

— За эти восемнадцать лет стало окончательно ясно: поставить Костыля в лидера было нашей роковой ошибкой. Крыса заигралась в бога. Но идти в открытую, напролом, мы не могли — старых соратников почти не осталось, а новые... новые покупались и продавались за дозу и деньги. Поэтому мы ждали. Медленно плели свою сеть, помогали детям, чтобы они не попадали в эти жернова черного рынка... Мы ждали подходящего часа, чтобы ударить в самое гнилое сердце этой империи. И этим часом, этой искрой стала ты, Тася.