— Нам нужно поговорить, Тася. По-настоящему. Без криков, без лишних зрителей из полиции. Ты должна знать правду. Всю правду, до последнего проклятого слова.

Это был долгий, бесконечный разговор, длившийся до самых сумерек. Голос Лёхи мерно звучал в тишине палаты, медленно переворачивая мой мир с ног на голову, сжигая старые убеждения и строя на их месте новые, пугающие конструкции. Он рассказывал о своей «старой гвардии», о Валете, о том, как они годами, рискуя всем, вытаскивали таких же девчонок, как я, из фургонов его отца.

— Та ночь в «Цитадели»... — он замолчал, глядя на свои сбитые в кровь костяшки рук. — Это был гребаный спектакль, Тась. Единственный способ сделать тебя «браком», «испорченным активом» в глазах старика и Инги. Я хотел, чтобы они потеряли к тебе всякий интерес. Я имитировал всё. Кровь в шприце, быстрый укол витаминов, чтобы вызвать местный отек и резкую боль... Я хотел, чтобы ты выглядела изнасилованной для них, но осталась нетронутой.

Я слушала его, и мне казалось, что стены палаты начинают медленно вращаться. Та жуткая, позорная ночь, тот мнимый позор, который я несла в себе как смертельную, гноящуюся рану... Это была ложь? Великая, спасительная, бесконечно жестокая ложь?

— Ты... ты сделал мне больно специально? — прошептала я, вспоминая тот обжигающий огонь внутри и свой ужас.

— Да. Потому что ты должна была верить. И они должны были поверить. Я готовил твой тайный вывоз к Валету, но Ян... — он сжал кулаки так, что затрещали суставы, и в глазах его мелькнула тьма. — Он всё испортил. Твой «друг» украл тебя раньше, чем я успел довести план до финала. Я искал тебя полтора месяца, Тася. Каждую подворотню, каждый причал, каждую заброшенную дачу в области. Я землю носом рыл, пока не нашел тот дом Инги.

Я молчала, судорожно переваривая эту сокрушительную лавину информации. Всё, что я считала абсолютной истиной — его предательство, его насилие, его равнодушие — оказалось извращенным, кровавым щитом, который он держал над моей головой всё это время.

— Прости меня, — вдруг очень тихо сказала я, глядя на его плечо, скрытое плотной кожей куртки. — За те ножницы. Я правда думала, что ты пришел... закончить дело. Я защищала его, думая, что он — единственный, кому я нужна, а он...

— Забудь, — Лёха отмахнулся, и на его суровых губах впервые промелькнула тень настоящей, горькой и усталой улыбки. — Ты защищала того, кого считала своим человеком. В этом вся ты. А шрам... пусть остается. Будет вечным напоминанием мне о том, что ты — настоящая дочь Артёма Картамаза. Такая же колючая, опасная и преданная до конца.