Начало января выдалось ослепительно белым и морозным. Солнце, отражаясь от сугробов, било в окна палаты, заставляя щуриться. Мороз рисовал на стеклах причудливые узоры, пытаясь скрыть от меня серый, равнодушный город, которому не было дела до моей трагедии. Физическая боль почти ушла, сменившись тупой, изматывающей слабостью в мышцах. Врачи больше не казались мне выходцами из преисподней, а мягкий, бархатистый голос психотерапевта понемногу возвращал мне способность говорить связно, не заходясь в хриплом кашле.

Но внутри всё равно зияла пустота. Огромная, гулкая дыра на месте выжженного сердца. Скоро выписка. Врачи довольно переглядываются, изучая мои идеальные анализы, а я... я в тихом ужасе. Куда мне идти? В приют, который был уничтожен? На улицу, где каждый перекресток пахнет «Цитаделью»? У меня не было дома, не было семьи, не было будущего. Я чувствовала себя обломком великого кораблекрушения, который случайно выбросило на чужой берег.

Я устало вздохнула, прижавшись горячим лбом к холодному стеклу, когда дверь палаты тихо, почти вкрадчиво скрипнула. Я ждала медсестру с обедом или обходом, но в проеме появился он.

Лёха.

Я замерла, боясь даже вздохнуть, чтобы видение не рассыпалось прахом. Сердце испуганно екнуло, в памяти мгновенно, ярким кадром, вспыхнул тот серый день у гаражей, безумный блеск портняжных ножниц в моих руках и его мгновенно побледневшее лицо. Я видела его в последний раз, когда сама, в приступе ложной верности Яну, всадила сталь в его плечо.

Он стоял у самого порога — высокий, в темной кожаной куртке, пахнущий уличным холодом и тем самым парфюмом из моих «галлюцинаций». Я лихорадочно искала в его глазах то, чего боялась больше всего на свете: брезгливость к «испорченному товару», к «Ветоши», или ту самую удушающую, унизительную жалость. Но в его взгляде не было ничего из этого. Только странное, почти каменное спокойствие человека, который видел ад своими глазами и просто устал удивляться его формам.

— Привет, кошка, — негромко произнес он, проходя вглубь палаты и усаживаясь на стул, словно мы расстались только вчера. — Вижу, ты уже не пытаешься убить взглядом каждого, кто входит без стука. Это прогресс.

— Зачем ты здесь, Лёш? — мой голос прозвучал предательски хрипло. Я инстинктивно натянула одеяло до самого подбородка, прячась в его складках, как в броне. — Пришел дождаться финала? Посмеяться над тем, во что превратилась дочь Картамаза? Или доделать то, что начал твой брат?

Лёха на мгновение прикрыл глаза, и я увидела, как на его волевых скулах остро заходили желваки. Но голос его остался ровным, почти гипнотическим.