И тут сквозь вату забытья пришел Звук.

Он не был резким или агрессивным. Он был низким, вибрирующим и таким до боли, до крика знакомым, что моё измученное сердце на мгновение замерло, а затем забилось в ином, глубоком и спокойном ритме.

— Тш-ш-ш... Тише, моя Тася. Тише, маленькая колючка. Я здесь. Я рядом.

Я чувствовала, как край кровати слегка прогибается под чьим-то весом. Совсем рядом. Тепло. Не то удушливое, больное и липкое тепло Яна, от которого хотелось содрать с себя кожу вместе с мясом, а другое — надежное, пахнущее морозным декабрьским ветром и терпким, дорогим табаком. Это тепло окутывало меня, как невидимый силовой щит.

— Моя девочка... Упрямая моя, — хриплый шепот коснулся моего виска, и я ощутила осторожное, почти невесомое прикосновение шершавой, мозолистой ладони к своим пальцам. — Никто тебя больше пальцем не тронет. Слышишь? Я выжег этот лес дотла, я разнес этот дом по кирпичу. Ты в безопасности. Под моей защитой.

Я отчаянно хотела открыть глаза, хотела закричать: «Лёха, это правда ты? Ты всё-таки нашел меня в этой мгле?», но веки были словно налиты расплавленным свинцом. Разум спал, скованный химическими цепями лекарств, но душа... душа тянулась к этому голосу, как первый росток тянется к весеннему солнцу сквозь мерзлую землю.

— Всё будет хорошо, слышишь? — его горячее дыхание обжигало щеку. — Мы выкарабкаемся. Ты только дыши. Просто дыши ради меня, Тася. Я люблю тебя. Больше своей никчемной жизни люблю. Ты только не уходи обратно в темноту, возвращайся ко мне...

Его слова были как чистый кислород, поданный в задымленную комнату. От них хотелось заново наполнить легкие, хотелось стиснуть зубы и бороться. Я чувствовала, как он осторожно ложится рядом, поверх одеяла, притягивая моё хрупкое, вздрагивающее тело к своему сильному плечу. Он не сжимал меня, не требовал ничего — он просто транслировал свою силу, делясь ею со мной. В этом полузабытьи я прижималась к нему, и кошмары отступали. Ян с его безумным ножом исчезал, кровь на полу смывалась этим нежным, надтреснутым шепотом.

Но когда действие препаратов ослабевало и я окончательно приходила в сознание, палата встречала меня стерильной, равнодушной тишиной и едким запахом антисептиков.

Я открывала глаза, лихорадочно озираясь по сторонам в поисках его тени. Пусто. Только капельница мерно, по секундам, отсчитывает остатки моей жизни, да за окном кружится холодный, колючий снег. Никакого Лёхи. Никакого спасительного тепла.

— Привиделась... — шептала я пересохшими губами, кусая их до крови, чтобы снова не сорваться в рыдания. — Снова галлюцинация. Мой поврежденный мозг просто играет со мной в милосердие, выдумывая защитника.