Когда я, кутаясь в огромный пушистый халат, вышла в гостиную, Лёха уже ждал. Он сидел в глубоком кресле, на журнальном столике были расставлены коробки с пиццей и пастой. В камине трещал огонь. Было невыносимо неловко. Я не знала, куда деть руки, как сесть, чтобы не казаться жалкой.

Лёха, видимо, считал моё состояние мгновенно. Он не стал лезть с объятиями или дежурным утешением, хотя я видела, как напряжены его плечи. Он просто лениво, словно мы прожили здесь вместе десять лет, потянулся за пультом.

— Ну что, кошка, выбор у нас сегодня стратегический, — его голос звучал буднично, почти скучающе, мастерски сбивая градус трагедии. — Рекомендую посмотреть фильм «Царь Скорпионов» — там много пафоса и мышц, или... — он мельком взглянул на меня, и на его губах промелькнула тень той самой наглой насмешки. — Или мы можем посмотреть моё любимое аниме.

Я молчала, ошарашенная этой обыденностью. Разве он не должен был начать серьезный разговор? Почему в его глазах только спокойствие? Это заставляло меня теряться, но мозг, привыкший ждать удара, внезапно расслабился.

— Пицца стынет, Тася, — Лёха небрежно подтолкнул коробку в мою сторону. — Если мы сейчас же не начнем её уничтожать, она превратится в холодный картон, и я не смогу заставить тебя съесть ни кусочка. А мне нужны силы, чтобы терпеть твоё молчание. Выбирай: Скала Дуэйн Джонсон или «Наруто». И не молчи, ради всего святого, это утомляет больше, чем пуля в плече.

Он не давал мне утонуть в моем болоте из омерзения к себе. Он шутил, цинично издевался над сюжетами, заставлял меня делать эти нелепые выборы, и в этом его наглом спокойствии была моя единственная надежная защита.

— Давай... «Наруто», — тихо ответила я, впервые за вечер присаживаясь на край дивана.

Лёха хмыкнул, нажимая на «play».

— Правильный выбор, кошка. У этого блондина можно многому научиться.

Он протянул мне кусок пиццы, и я, помедлив, взяла его. В этот вечер, под голос японских сейю и шум камина, я впервые за два месяца почувствовала, что, возможно, я действительно дома.

Первая ночь в новой квартире, несмотря на всю её стерильную роскошь и запах свежего дерева, не принесла долгожданного покоя. Напротив, тьма за огромными панорамными окнами казалась живой, она медленно шевелилась в углах, принимая очертания тесной каюты «Альбатроса» и того проклятого, пахнущего гарью дома в пригороде. Стоило мне на мгновение сомкнуть веки, как сознание услужливо подкидывало бледное, искаженное безумием лицо Яна и ледяной, предсмертный блеск стали у самого моего горла.

— Нет! Уйди! Не трогай меня! — мой собственный крик разорвал вакуумную тишину спальни, ударившись о светлые стены.