Потом я возвращался обратно. Ложился в кровать, вдыхал её запах и снова превращался в её «щит». В её «безопасное место».

— Спи, маленькая, — шептал я в темноту, чувствуя, как она неосознанно придвигается ближе во сне, доверяя мне свою жизнь.

Я был готов терпеть это сколько угодно. Месяц, год, вечность. Лишь бы она больше никогда не видела ножа в руках того, кому доверяет. Лишь бы она знала, что я — не Ян. И никогда им не стану, даже если моё собственное тело будет выть от голода. Свою порцию боли она уже получила, теперь наступила моя очередь платить за наше общее будущее. И я платил. Каждой секундой этого сладкого, мучительного воздержания.

В перерывах между «семейной идиллией» я постоянно был на связи с Кириллом и Валетом. Мы как будто создали свой гребаный секретный штаб, где каждый разруливал свой сектор этого выгребного поля.

Валет снял квартиру на самой окраине, залег на дно и потихоньку, используя свои старые связи и каналы, начал зачищать мусор с самых низов. Он возвращал город к жизни по-своему, вытравливая ядовитые остатки отцовской «системы». Без лишнего шума, без лишней крови, просто восстанавливая баланс.

Кирилл — мужик слова, надо признать. Несмотря на свой погонный пафос, он вывернулся наизнанку. Он нашел все возможные лазейки в своих мусорских протоколах, подтер ненужные отчеты и помог нам с Валетом выйти сухими из этого дерьма. Официально мы теперь — гражданские лица, оказавшие «неоценимую помощь следствию». Бред собачий, конечно, но на волю я вышел с абсолютно чистым листом. Никаких хвостов, никаких ориентировок.

А вот в СИЗО сейчас настоящий праздник. Мой отец, Инга и вся их прихлебательская шайка-лейка ждут суда. Инге, говорят, особенно весело: у этой суки в камере началась такая ломка, что она по стенам ползает и воет на луну, требуя дозу. Сходит с ума, дерет на себе кожу... Мне бы её пожалеть, но внутри — только арктический холод. Маркин лично курирует дело, и я знаю, что он не даст им соскочить через адвокатов. Эти твари сгниют за решеткой, и это — самая справедливая вещь, которую я видел в жизни.

Вопрос с встречей Таси и Леры мы пока отложили на месяц. Маркин бесится, нервничает, срывается, каждый день названивает, требуя «результата». Но я стою на своем как скала.

Во-первых, Тася только-только начала оживать. Она еще хрупкая, как первый лед на луже в ноябре. Вывалить на неё сейчас всю правду о матери, которую она всю жизнь считала «кукушкой», бросившей её в роддоме — это значит снова сломать ей мозг. Она просто не вывезет. Нам нужно время. Ей нужно время, чтобы просто научиться доверять хотя бы мне одному.