Его рука мертвой хваткой вцепилась в мои мокрые волосы, и он рывком поднял меня с колен, впечатывая спиной в холодную, твердую стену. Воздух выбило из моих легких.

— Не сегодня, Картамазова, — прошипел он мне в самые губы, обдавая жаром. — Но я даю тебе слово: я вытрахаю тебя так, что ты забудешь своё имя, фамилию и адрес детдома. Ты будешь выть, царапать стены и молить меня о пощаде, понимая, как глубоко ты сейчас ошибалась. Ты сама напросилась на это воспитание.

Он не стал заставлять меня продолжать ртом, его гнев пересилил похоть. Вместо этого он схватил мою руку и с силой, до боли прижал её к своему члену.

— Дрочи. И делай это так, будто от этого зависит твоя никчемная, жалкая жизнь. Хотя... она и так от этого сейчас зависит. Каждое твоё движение — это твой билет в завтрашний день.

Пока я, стиснув зубы до скрежета, выполняла его приказ, его свободная рука бесцеремонно скользнула под мою футболку, грубо терзая грудь, заставляя меня невольно выгибаться от боли и того самого пугающего, физиологического удовольствия, которое я ненавидела всей своей душой. А затем он впился в мои губы жадным, удушающим поцелуем, словно пытаясь выпить меня без остатка, лишить воли и воздуха.

Когда всё наконец закончилось, Лёха отстранился, тяжело и рвано дыша, его грудь ходила ходуном. Горячая жидкость на моей ладони казалась мне несмываемым клеймом позора, печатью моего рабства. Я молча, с каменным лицом принялась остервенело оттирать кожу влажными салфетками, не скрывая своего глубочайшего брезгливого отвращения. Я терла до тех пор, пока рука не стала пунцово-красной, мечтая содрать этот слой кожи.

Лёха наблюдал за этим процессом с какой-то странной, задумчивой и почти пугающей полуулыбкой. В его взгляде больше не было того бешенства, что вспыхнуло минуту назад. Напротив, он выглядел странно умиротворенным, как хищник после удачной охоты.

— Хватит, кожу сотрешь до мяса, — бросил он, перехватывая моё запястье своим железным хватом.

Он неожиданно легко подхватил меня на руки и понес через полутемную гостиную в спальню. Бесцеремонно уложил меня на широкую кровать, застеленную прохладным шелком, и сам лег рядом, не снимая остатков одежды, притянув меня к своему горячему боку. Я застыла, затаив дыхание, ожидая, что сейчас начнется новый раунд унижений, новая попытка доказать свою власть. Моё тело было натянуто, как струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения.

Минута тянулась за минутой, тишина в спальне была такой плотной, что я слышала шум крови в собственных ушах. Но он просто лежал, слушая мое сбивчивое дыхание, крепко удерживая меня за талию.