— Нет! — я вскочила с кровати, едва не запутавшись в простынях. На мне была его огромная футболка, которая пахла им и едва прикрывала бедра, заставляя меня чувствовать себя еще более беззащитной. — Я не останусь в этом стеклянном склепе! У меня там вся жизнь! Вещи, учебники... друзья. Я не могу просто испариться, как дым!

Я почти кричала, чувствуя, как внутри, где-то под ребрами, снова закипает истерика, смешанная с бессильной яростью. Лёха медленно, с грацией сытого хищника поднялся с кровати — обнаженный, мощный, абсолютно уверенный в своей тотальной власти — и подошел ко мне вплотную.

— Друзья? — он больно перехватил мой подбородок, заставляя смотреть прямо в его холодные глаза. — Ты про своего верного щенка Разумовского? Забудь это имя. Послушай меня очень внимательно: ты никуда не пойдешь без моего разрешения. Ты останешься здесь, под моим личным надзором, пока я не решу, какую пользу ты можешь принести дальше.

— Я всё равно уйду! — я попыталась вырваться, вкладывая в это движение всю свою накопленную ненависть. — Можешь запереть двери, приковать меня цепями к этой проклятой кровати, но я найду лазейку! Ты не хозяин моей души, Костылев!

Ссора вспыхнула с новой, разрушительной силой. Мы орали друг на друга в этой огромной, холодной спальне, выплескивая весь яд, который скопился за эту бесконечную ночь. Я обвиняла его в трусости и низости, он — в моей непроходимой, детской глупости и нежелании видеть очевидное. В какой-то момент, когда его глаза потемнели от гнева, мне показалось, что он ударит меня или потащит в ванную, чтобы «остудить», но Лёха неожиданно замолчал, обрывая фразу на полуслове.

Он долго смотрел на меня — растрепанную, дрожащую, с красными от злых слез глазами. В его взгляде на мгновение промелькнуло что-то странное: скука, смешанная с глубоким раздражением, и какая-то непонятная мне тень раздумий.

— Ладно, — вдруг отрезал он, отпуская моё лицо. — Поезжай. Собирай свои жалкие манатки. Но при одном жестком условии: ты будешь сидеть тише воды, ниже травы. Никаких жалоб персоналу, никаких попыток вызвать полицию, никаких разговоров с Разумовским. Вечером, ровно в шесть, я заберу тебя у ворот. И запомни: если тебя там не будет в назначенную минуту — я лично сожгу твой корпус вместе со всеми твоими «друзьями». Ты меня услышала?

— Поняла, — выдохнула я, всё еще не веря, что этот монстр уступил.

Через сорок минут мы уже сидели в его внедорожнике. На мне были чьи-то чужие джинсы и серое худи, которые он небрежно достал из своей необъятной гардеробной — видимо, дежурный набор для его случайных «гостей». Я натянула капюшон на самые глаза, пытаясь отгородиться от него.