Я просто стоял и смотрел. Смотрел, как её, брыкающуюся, тащат к машине эти амбалы. Её отчаянные крики — «Ян, помоги! Мне страшно! Не бросай меня им!» — разрывали тишину ангара, но я не шевельнулся, засунув руки в карманы. Я видел, как её пятки чертили белые полосы на пыльном бетоне. Видел, как её дурацкий рюкзак зацепился за порог машины.

Когда дверь маршрутки захлопнулась с тяжелым, окончательным металлическим лязгом, я просто молча отвернулся к отцу. Тася Картамазова перестала для меня быть человеком. Теперь она была моим первым успешно выполненным контрактом. Моим входным билетом в ад.

Костыль-старший научил меня одной мудрости: если хочешь гарантированно победить, создай у врага полную иллюзию выбора.

Первая маршрутка вылетела из ангара с диким визгом покрышек, уходя по основному, «засвеченному» маршруту на федеральную трассу. Внутри сидела Алёна — в точно таком же сером худи, с натянутым по самые брови капюшоном. Это была кость, брошенная Лёхе и его цепным псам, которые уже наверняка висели на хвосте. Пока мой «дорогой братец» будет таранить этот фургон где-нибудь у объездной, пытаясь вернуть свою «игрушку», мы будем уже вне зоны досягаемости.

Вторая машина, в которой, забившись в самый темный угол, сидела и дрожала Тася, выждала еще двадцать минут. Я сам сел за руль, чувствуя, как ладони потеют на кожаной оплетке руля. Маршрут был иным: через заброшенную промзону, по разбитым в хлам дорогам портового района, минуя аэропорт и посты, где наверняка уже дежурили подкупленные Лёхой копы.

Мы добрались до частного, закрытого пирса без единого происшествия. Порт встретил нас привычным запахом гнили, солярки и соленой воды. Огромные ржавые краны застыли в тумане, как скелеты доисторических тварей. Корабль — неприметный, обшарпанный сухогруз под панамским флагом — уже вовсю прогревал двигатели. Это был личный, глубоко законспирированный канал отца, о котором Лёха, в своей самоуверенности, даже не догадывался. Старик за спиной своего наследника выстроил целую логистическую империю «черного сектора».

Я вышел из машины и рывком открыл заднюю дверь. Тася сидела на полу. На её голове теперь был плотный черный мешок, руки стянуты пластиковыми хомутами так сильно, что кисти уже начали синеть и опухать. Она больше не кричала. Только мелко, по-птичьи вздрагивала всем телом при каждом звуке.

— Пошли, шевелись, — я грубо схватил её за локоть, буквально выкорчевывая её наружу.

Внутри меня всё переворачивалось к чертям собачьим. Я смотрел на этот черный мешок и понимал, что под ним — лицо девчонки, которая еще вчера была моим единственным смыслом существования. Но сегодня этот смысл стоил ровно столько, сколько было прописано в накладной в моем кармане. Одержимость властью и амбиции — паршивый коктейль, он выжигает сострадание быстрее, чем концентрированная кислота.