Я забилась в густой, колючий ельник, прижимаясь спиной к мокрому, шершавому стволу. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, оно проломит ребра и выпрыгнет наружу. Я плотно закрыла рот ладонью, до боли впиваясь ногтями в кожу, сдерживая рвущийся наружу всхлип. Руки тряслись мелкой, неуправляемой дрожью. Внизу живота всё еще тянуло от боли, напоминая о позоре, а первобытный страх парализовал волю, превращая меня в затравленного, загнанного зверька.

— Где же наша девочка спряталась? — крикнул кто-то совсем близко, я видела свет его фонаря, скользящий по веткам в паре метров от меня. — Мы всё равно тебя найдем, милая. И чем дольше ты будешь от нас бегать, тем жестче мы будем тебя «наказывать». Я уже представляю, как ты будешь извиваться и просить пощады под нами всеми...

Я посмотрела на свои наручные часы, которые чудом не разбились. Тусклая подсветка показала: 58 минут.

Боже, осталось всего две минуты. Две минуты до свободы. Если я продержусь эти жалкие сто двадцать секунд, он обещал отпустить. Лёха, каким бы законченным уродом он ни был, всегда кичился в компании тем, что держит слово. Это было его пунктиком — «слово пацана».

Я затаила дыхание, боясь даже моргнуть. Шаги парней начали постепенно удаляться в сторону оврага. Они прошли мимо моего укрытия, продолжая выкрикивать мерзкие сальности:

— Пошли к ручью, может, эта шкура туда рванула? Хочу увидеть её мокрой...

Я ждала, вжавшись в землю. Каждая секунда тянулась как мучительная вечность. 59 минут. Мои губы беззвучно, одними нервными движениями шептали цифры. Пятьдесят... сорок... тридцать секунд. Сердце замерло в предвкушении спасения. Я уже видела себя на трассе, видела, как ловлю случайную попутку, как исчезаю из этого ада и этого города навсегда.

Десять... девять... восемь...

Я медленно, стараясь не производить ни звука, начала выбираться из ельника, готовая рвануть в противоположную сторону к дороге. Последний шаг. Свобода.

— Два... — прошептала я, глядя на циферблат. Время вот-вот вышло. Час закончился.

В ту же секунду из-за массивного дерева, прямо передо мной, беззвучно метнулась тень. Я не успела даже вскрикнуть, как тяжелая, сильная рука намертво обхватила мое горло, перекрывая доступ кислороду, а вторая рывком заломила руку за спину, вжимая меня лицом в грубую кору дерева.

— Пятьдесят девять минут и пятьдесят девять секунд, — прозвучал у самого моего уха ледяной, торжествующий и полный неприкрытого превосходства голос Лёхи. — Не повезло тебе, Картамазова. Фортуна — она такая, не любит неудачников.

Мой мир в одно мгновение рухнул в бездну. Последняя надежда, которая только что горела ярким, спасительным пламенем, захлебнулась в ледяной воде его присутствия. Он стоял там всё это время. Он даже не искал меня вместе со всеми. Он просто стоял здесь, в тени, и ждал, когда я сама, окрыленная ложной надеждой, выйду прямо к нему, уверенная в своей жалкой победе.