— Смотрите, пацаны, у неё тут ещё «сувениры» на шее остались от вчерашнего! — крикнул третий, тыча пальцем в багровые пятна, оставленные Лёхой в клубе. — Видать, Лёха вчера её знатно приложил, не жалел. Ничего, мы сейчас добавим своих красок в эту картину.

Один из них, высокий и щербатый, с силой впился слюнявым поцелуем мне в щеку, обдавая тошнотворным запахом перегара. Я закричала от отвращения, пытаясь оттолкнуть его лицо, но меня тут же перехватил другой, заламывая мне руки.

— Не трать силы на бесполезные крики, зая, — прошептал он, демонстративно вытаскивая из кармана целую горсть презервативов в ярких обертках. Он начал медленно, с наслаждением пересчитывать их перед моим лицом, скалясь в жуткой улыбке. — Раз... два... пять... десять. Нам на всю ночь хватит, обещаю. Ты у нас сегодня будешь очень, очень занятой девочкой. На всех хватит.

Я рыдала навзрыд, чувствуя, как холодный лесной воздух обжигает мою почти обнаженную кожу, а руки этих уродов лезут под остатки одежды, исследуя моё тело. Безнадега затопила меня черной волной. Я смотрела на Лёху, надеясь увидеть в его лице хоть тень сомнения или жалости, но он просто стоял в стороне, опершись на капот, наблюдая за этим безумием с холодным, отстраненным интересом хозяина, который отдал свою старую, надоевшую игрушку на растерзание бродячим собакам.

Лёха медленно вошёл в круг, и парни, словно по негласному приказу, с готовностью толкнули меня прямо в его руки. Я со всего размаха врезалась в его грудь, ожидая нового удара, толчка или очередного издевательства, но вместо этого почувствовала, как его сильные, уверенные руки собственнически обхватили меня, почти нежно прижимая к себе.

— Тише, тише, принцесса, — прошептал он мне в макушку, и в этом жесте промелькнуло что-то пугающе человечное, почти ласковое.

Он зарылся пальцами в мои спутанные, пахнущие лесом волосы, мягко поглаживая затылок, в то время как я билась в его железной хватке, задыхаясь от собственной неконтролируемой истерики. Моё тело сотрясали конвульсивные рыдания, я заикалась, пытаясь вытолкнуть из себя хоть одно внятное слово, но из горла вырывались лишь хриплые, рваные, жалобные всхлипы. Весь этот проклятый лес, эти ухмыляющиеся, потные рожи и пугающее спокойствие Лёхи превратились для меня в один бесконечный, липкий кошмар.

— Я... я н-ненавижу тебя... — наконец выдавила я, захлебываясь слезами и бессильно утыкаясь лицом в его жесткую куртку, потому что ноги меня больше не держали. — Слышишь? Ненавижу... б-больше всего на этом свете... Чтоб ты сдох...