Я посмотрела на своё отражение. Маша была чертовски права. В груди вдруг разлилось знакомое, колючее тепло — «картамазовская» ярость, которая всегда помогала мне выживать, когда казалось, что выхода нет. Чего это я разнылась? Из-за того, что Ян привел какую-то пустышку? Это наш последний Хэллоуин в этих стенах. Последняя ночь нашей детдомовской свободы перед тем, как нас окончательно поглотит тьма «Цитадели».

Я схватила ватный диск, одним резким, злым движением стерла черную дорожку слезы и заново подвела глаз. Губы — кроваво-бордовые, взгляд — стальной, холодный. Сопливая девчонка исчезла, на её месте снова была Картамазова, которая не просит пощады.

— Ты права. Пошли. Покажем им, как празднуют в четвертом детдоме, — я подхватила Машу под ручку, и мы, громко, почти истерично хохоча, вылетели из комнаты.

В актовом зале стоял дым коромыслом. Наш Слава, местный умелец по части звука, выжимал из старых, хрипящих колонок абсолютный максимум: тяжелые басы колотили прямо в грудную клетку, сбивая дыхание. Свет мигал в такт бешеному ритму — всполохи синего, красного и ядовито-зеленого. Ребята действительно потрудились на славу, превратив облезлый зал со скрипучим паркетом в подобие стильного, пугающего склепа. Повсюду висела серая марля, имитирующая паутину, из углов скалились тыквы с горящими глазами.

Я не смотрела по сторонам. Я ворвалась в самый центр толпы, в круг танцующих девчонок, и начала двигаться так, будто это был последний танец в моей жизни. Я закрыла глаза, отдаваясь ритму, чувствуя, как короткое платье взлетает при каждом движении, как шелк ласкает кожу.

— Ну ничего себе Картамазова отжигает! — одобрительно присвистнули наши мальчики, расступаясь и давая мне больше пространства.

Я прыгала, громко подпевала трекам, смеялась в лицо неоновым лампам. Адреналин вытеснил душевную боль, оставив только чистую, звонкую энергию. Я видела периферийным зрением, как мажоры Костыля стоят у входа, скрестив руки на груди, и с интересом наблюдают за «местными». Но мне было плевать.

Наконец, окончательно запыхавшись, я отошла к стене, чтобы перевести дух. Моя кожа блестела от пота, сердце колотилось где-то в горле. И в этот момент я столкнулась с ним взглядом.

Ян стоял на противоположной стороне зала. Его «спутницы» рядом уже не было — видимо, она ушла за напитками или нашла себе компанию подороже. Он смотрел на меня так, словно видел впервые в жизни. Его взгляд не просто скользил по мне, он буквально сканировал каждый сантиметр моего тела, с пугающей медлительностью задерживаясь на открытых плечах, на вырезе платья, на бесконечной длине ног в сетке. Он пожирал меня глазами с такой интенсивной, почти осязаемой жадностью, что мне стало трудно дышать. Воздух в зале вдруг стал густым, горячим и липким.