— Ни фига себе... — выдохнула Светка, перестав малевать лицо белилами. — Картамазова, ты это... серьезно? Ты это для кого так? Если для Разумовского, то он точно слюной подавится прямо на пороге.

— А если не подавится, то точно гей. Или дебил окончательный, — добавила Настя, затягивая корсет.

Я промолчала, разглядывая своё отражение. В зеркале была не та пацанка в растянутой толстовке, которая лазила по стройкам и дралась с пацанами за гаражами. Там была женщина. Опасная, красивая и доведенная до края. Я решила твердо: сегодня. В одиннадцать часов. Когда Ян вернется из своего этого «инструктажа», я не буду его адъютантом. Я скажу ему всё. Про те годы, когда я замирала от каждого его случайного прикосновения, про то, как ревновала к каждой тени, мелькнувшей рядом с ним, про то, что он — мой единственный воздух в этом гнилом, пропитанном ложью городе.

Я надела ободок с аккуратными кожаными ушками. Взгляд в зеркале был решительным, почти стальным.

— Ну что, кошечка, — прошептала я самой себе, поправляя прядь волос. — Сегодня или никогда. Либо он увидит во мне ту, за которую стоит драться до последнего вздоха, либо...

Я не договорила. В коридоре раздался первый резкий звонок к началу праздника.

Время медленно, тягуче ползло к одиннадцати. Я то и дело поправляла и без того идеальный макияж, прислушиваясь к каждому шороху за дверью и каждому звуку с улицы. В актовом зале уже вовсю гремела музыка, вибрация басов долетала до моей комнаты глухими ударами, похожими на биение гигантского сердца. Но я не шла туда. Я ждала его.

Внезапно комнату разрезал резкий, ослепляющий свет автомобильных фар. Я замерла, а затем медленно, с замиранием сердца, подошла к окну. Моя комната выходила прямо на парадный двор. То, что я там увидела, заставило моё сердце пропустить удар, а затем болезненно, с хрустом, сжаться.

Три массивных черных внедорожника, не стесняясь, заехали прямо в центр двора, сминая колесами жухлую, пожелтевшую управу и демонстративно игнорируя все правила нашего заведения. Это было запрещено всем, кроме «благодетелей». Обычно люди Костыля приезжали днем: чинно выгружали коробки с продуктами или тюки с одеждой, сохраняя лицемерную видимость благотворительности. Но этот ночной визит не имел ничего общего с помощью сиротам.

Дверь ведущей машины рывком распахнулась, и на свет вышел Лёха Костыль. В свете фар его мощная фигура в черном казалась вырезанной из ночного кошмара. Следом за ним высыпали его друзья — те самые холеные, уверенные в своей безнаказанности парни из VIP-ложи «Цитадели» — и пара развязных девиц в кричащих нарядах. Их вульгарный смех долетел даже до моего второго этажа, разрезая ночную тишину как бритвой.